просила его о помощи. А теперь этот Саша впутал его во что-то

жуткое, непоправимое...

Дни шли. Павел стал работать в ОВД Пятницком. Его график был

совершенно ненормированным: иногда он уходил рано утром и

возвращался лишь поздно вечером, иногда звонок на мобильный

поднимал его и среди ночи, а потом он мог полдня отсыпаться. Они

стали видеться все реже и реже, но даже редких встреч хватило,

чтобы понять, как он изменился. Страх и отчаяние в его глазах

постепенно исчезли и им на смену пришло то же холодное

выражение, что было и у Саши - мрачная решимость и безразличие.

В их доме появились деньги. На кухне был торжественно поставлен

огромный плазменный телевизор и дорогущая кофеварка, на что

брат отмахнулся премией за хорошую работу. Катя делала вид, что

верит и не задавала лишних вопросов, но на душе было как-то

паршиво, то ли от его вранья, то ли от того, что что-то неумолимо

менялось в нашей жизни, резко и навсегда.

Еще неделю спустя Паша приехал домой на серебристом

Фольксвагене и вошел в квартиру, гордо подбрасывая в руках

брелок сигнализации. Катя уже ничего не спрашивала, зная, что

вряд ли добьется правдивого ответа, и без того было ясно, что с его

работой было явно что-то не чисто, для обычного опера он

слишком разбрасывался деньгами.

В свою очередь, Саша стал слишком частым гостем в нашем доме.

Дошло до того, что прежде, чем идти домой, девушка пристально

оглядывала двор в поиске его Форда и, если замечала, то тут же

шла к единственной близкой подруге, живущей в соседнем доме и

пересиживала вечер у нее, возвращаясь домой лишь когда Степнов

покидал двор.

Разумеется, чем чаще ей приходилось избегать встречи с ним, тем

сильнее ее раздражала его навязчивость и вся эта дурацкая

ситуация в целом.

Стоило же Кате выразить свое недовольство постоянным

торчанием опера у них дома, как тут же была осажена, что Саша

его лучший друг и вообще отличный парень, а она просто глупая

девчонка, которая выдумывает не понятно что. Но это еще было не

самое худшее. Совсем скоро разговоры о Саше приняли немного

иной характер.

– Не думай, что я такой дурак и не понимаю, что ты избегаешь

встречи с Сашкой, - неожиданно сказал Павел как-то вечером,

когда Катя, как всегда, дождалась у подружки отъезда опера со

двора и лишь после этого крадучись вернулась домой.
– Между

прочим, ты ему очень нравишься.

На какой-то миг она даже потеряла дар речи. Застыла посреди

холла и удивлено уставилась на брата.

– Не ты ли сам мне всю жизнь твердил, что я еще совсем ребенок и

должна думать прежде всего об учебе, а не о парнях, - усмехнулась

Катя, снимая через голову перекидной ремешок сумочки и бросая

ее на тумбочку.

– Это совсем другое дело, - сказал брат серьезно, скрестив руки на

груди.
– Я имел в виду твоих прыщавых ровесников, которые еще

прячутся за маминой юбкой, а Саша уже вполне взрослый человек.

у него своя квартира, да и деньгами он вполне сможет тебя

обеспечить.

– Что за бред?
– она лишь покачала головой, не понимая, что

вообще нашло на брата, если он несет всю эту ерунду.
– Мне

вообще только семнадцать! И он мне совсем не нравится! Ни

капельки!

– Почему?
– угрюмо спросил Павел, глядя на нее исподлобья.

– Просто не нравится!
– повысила голос Катя, уже теряя терпение и,

сняв обувь, направилась в свою комнату, кинув на ходу.
– И

отстаньте от меня, мне вообще к экзаменам надо готовиться.

Экзамены, она, конечно, сдала, закончив школу на отлично. До

вступительных в институт оставалось два месяца и у нее было

достаточно времени, чтобы подготовиться. После того вечера с

братом они практически не общались. Домой он возвращался уже к