22 глава.

Вечер я провела хорошо: читала книгу, немного вышивала крестиком, чтобы потом передать Альберту через Костю маленького рыжего котёнка, играющего с клубком ниток, который на вышивке получался таким озорным, словно был живым, резвым и прыгучим.

В комнате стало душновато, и я открыла окно. На меня подул приятный, прохладный ветерок, такой нужный порой под конец жаркого дня. Я подставила лицо ветру и стояла так, наслаждаясь свежестью и выгоняя все скопившиеся мысли. Но одна мысль не хотела меня покинуть. Мысль о том, что Костя на меня обижен, не хочет, возможно, видеть меня.

Я быстренько оделась и вышла на улицу. Мне не хотелось гулять в каком-то одном месте, поэтому я прогуливалась по всему району, заглядывая почти в каждый двор, чтобы увидеть что-нибудь новое, просто посмотреть на людей. Шла я, засунув руки в карманы лёгкой курточки, не спасавшей меня от ветра, который становился всё холодней и упрямей. Погода портилась слишком быстро. Тучи ждали определенного момента, чтобы выплакать все свои слёзы.

"Быстрее домой. Иначе вымокну до нитки!" - подумала я и, набирая скорость, направилась домой по одному из самых широких переулков, который в начале всегда был хорошо освещён, а потом человек резко попадал в полную тьму, где не горело ни одного фонаря. Пройдя освещённую часть переулка, я зашла в темень и сразу же наткнулась на кого-то. Не вникая, кто это может быть, я таким же быстрым шагом пошла дальше. Но не успела далеко уйти, как человек окликнул меня:

– Оля, это ты?

Я повернула голову и начала разглядывать силуэт человека. Но плохо различая, я спросила:

Да. Это ты, Костя?

Вместо ответа, силуэт начал движение ко мне. Когда он подошёл совсем близко, я разглядела вьющиеся тёмные волосы и бледное лицо. Да. Это был он.

– Давно гуляешь?
– спросила я, ещё больше кутаясь в куртку.

– Нет. С час. А ты?

– Примерно столько же. Захотелось прохлады, а тут такой ветер поднялся. Пойдём ко мне. На улице лучше не оставаться. Чаю попьём, согреемся.

– Нет, я к себе. Тебя проводить?

– Всё понятно... Ты на меня дуешься. Мне самой стало бы неприятно, если бы из-за моего взгляда кто-то закатил истерику, как я. Прости меня, пожалуйста.

– Я и не обижался. Мой взгляд всегда шокировал людей. Я привык от них это узнавать... Мне нужно дать тебе одну вещь, которую ещё никому не давал. Когда ты сможешь ко мне придти?

– Да хоть сейчас. Только потеплее одеться. Сходим ко мне, а потом сразу к тебе. Хорошо?

– Да. Согласен.

Через полчаса мы уже были у Кости. Сидели на кухне и ели пирожные, которые я взяла дома, чтобы полакомиться вместе. Мы, как самые настоящие сладкоежки, ели и улыбались. Мою радость усиливало ещё и то, что так редко улыбающийся Костя, хохотал и веселился вместе со мной. Как же ему шла улыбка! Она до неузнаваемости изменяла его лицо. Он сиял, на его бледных щеках появился румянец. Из тридцатилетнего угрюмого человека он преобразился в молодого парня, которому не дашь больше двадцати пяти. Ни в одной клеточке лица не проскальзывала каждодневная серьёзность. Только сейчас я увидела, насколько он красив и благороден. Я не могла отвести от него глаз, превратясь в эстета, уже даже не слушая, о чём он говорит. Все фразы летели мимо ушей; глаза работали, отыскивали в его лице всё новое.

"Как он хорош... Даже не могу понять, больше ли ему идёт румянец с улыбкой или бледность с задумчивостью? Какие глаза прекраснее: те, что в скорби вопрошают небо или те, что так весело блестят... Он всегда великолепен. Но, если бы я не знала его внутренний мир, его чувства, переживания, красота вряд ли бы что-то значила для меня. Мне было бы наплевать, какое у него выражение лица. Глаза не смотрели бы так долго, зато уши наслаждались бы всеми его мыслями..."

– Оля, ты здесь? Ты меня не слушаешь?
– спросил он, продолжая улыбаться.

– Да... Извини. О чём ты говорил?

– Да так, ни о чём... Пойдём в комнату. Я дам тебе то, что обещал.

Пройдя в комнате к шкафу с книгами, Костя опустился на колени и открыл дверцу самого нижнего отдела. В руки он взял блокнот в твёрдом коричневом переплёте. Костя продолжал стоять на коленях и пристально смотреть на блокнот. Я подсела рядом с ним и спросила:

– Воспоминания, мысли?

– Да. Мои воспоминания. Это мой дневник. Я никому не давал его читать. Даже Нине. Но я от неё никогда ничего не скрывал. Так что в этом не было необходимости.

– Почему ты решил дать его мне? Это же слишком личное.

– А почему я не могу доверять тебе? На это есть причины?

– Не знаю... Вроде, нет.

– Ну вот! Я хочу, чтобы прочитав, ты поняла...

– ...как два человека нашли друг друга и полюбили? Полюбили настолько, что это невозможно описать словами. Слова не могу быть красивее любви.

– Ты права. Сказало всё за меня. И сказала замечательно... Ты уже любила? Или любишь?

– Нет... Постоянно хочется узнать, как это. Но я не хочу торопить события.