– Пойдём со мной, - Маргарита помогла брату подняться,- обопрись на меня.

– Нет, не надо...Мне страшно, - Карл пытался извернуться и вырваться из её рук.

– Пойдём, Шарль, - мягко произнесла Маргарита, ведя его под руку.

– А с этим что будем делать?
– полюбопытствовал Анжуйский, смерив Наваррского презрительным взглядом.

– Оставьте Генриха! Я не позволю его трогать,- Маргарита посмотрела на мать, потом на брата Карла, ища в них поддержку, - Он член нашей семьи. Это чревато несчастьем!

– Он же предводитель. Нужно всех убрать,- вступил в разговор Алансон, кивнув в сторону Генриха.

– Я не позволю его трогать!
– Маргарита выпустила из объятий брата и села возле Генриха Наваррского, взяв его за руку,- Если хотели его убить, надо было раньше это сделать. Сейчас поздно! Вы нас обвенчали перед Богом. Он мне муж, а тебе брат!

– Он не хочет отречься,- пожал плечами Анжу.

– Я не позволю к нему прикасаться!
– повторила Маргарита.

– По-прежнему отказываешься? Почему?
– во взгляде Генриха Анжуйского был нескрываемый интерес, в каком-то роде даже азарт - так ли силён с своей вере король Наварры.

– Не настаивай,- покачала головой королева-мать.

– Теперь всё кончено.Протестантов в семье не будет, - возразил Анжу.

– Прекрати!
– порывисто оборвала его Екатерина.

– Почему?
– недовольно поморщился Анжуйский

– Пусть Марго займётся своим мужем,- ответила Екатерина.

– В эту ночь я познал ненависть, - Наваррский сжал кулаки до такой степени, что костяшки пальцев побелели, он весь дрожал от ярости и бессилия.

– А теперь учитесь лицемерию, - положив руку на плечо мужа, прошептала Маргарита так, чтобы только он услышал её,- Я на Вашей стороне. Я не хочу больше быть в стане палачей. Обращайтесь в новую веру. Главное, во что Вы верите своим сердцем.

* * *

– По ком звонят колокола? Ведь боле некого убивать, - с горечью заметил Наваррский.

– Отныне ты - король католической державы. Можешь этим гордиться,- обнял брата Анжуйский.

– Да, можешь гордиться!
– не выдержала Маргарита, проходя мимо них - Ты - король страны, где качаются трупы на виселицах! Париж стал кладбищем! Твои подданные - мертвецы, покрытые землёй, или живые, покрытые стыдом!

– Прекрати!
– прикрикнула на неё мать. Сегодня, как никогда раньше, чёрные одежды, уже много лет бывшие неизменным атрибутом Екатерины со времени смерти её мужа Генриха II, оттеняли её бледное осунувшееся лицо с впавшими глазами и тонкими губами - взяв грех на душу, она думала, что эта страшная ночь хоть что-то изменит, но вот он - Наваррский избежал смерти и всё так же угрожает престолу, который она всеми силами старается сохранить для своих детей.

– А Вы, матушка - всегда волновалась за своих сыновей. Теперь можете быть спокойны!
– кричала Маргарита, обращаясь к матери,- Они навечно прокляты! И я тоже проклята!

– Почему?
– удивился Анжу.

– Потому что вы пригласили на мою свадьбу свои жертвы. Сделали нас приманкой для жестокой резни!
– Марго закрыла лицо руками, чтобы скрыть слёзы.

– Вот вам и тихоня,- развёл руками Анжуйский,- Что с тобой, Марго? Твой муж стал католиком. Ты же не станешь теперь протестанткой?

– Я хотела мира, Марго. Мира в королевстве. Мира для своих детей,- бледная мать устало посмотрела на неё воспалёнными глазами, - С сегодняшнего дня ты больше не покинешь Лувр. Ты останешься с мужем и его друзьями. Здесь, - она старалась не думать о самом ужасном, но слова дочери вернули её к этим мыслям, что ожидает её и их адский огонь за грех этой ночи, что чуть не погубила и не погребла вместе с жертвами и распорядителей этого действа. Этот страх, что она испытала, сидя в ожидании в своих покоях она не пожелает ни кому - такое можно выдержать лишь раз в жизни. И ей придется держать ответ на страшном суде за то, что не смогла остановить, распространяющийся, словно пожар, ужас этой вакханалии, не пощадившей ни женщин, ни малолетних детей и младенцев. И на её детях тоже будет лежать ответственность, она совсем не желала этого, но верно говорят, что благими намерениями вымощена дорога в ад - туда ей и будет путь, и ей, и её несчастным отпрыскам… Но уже поздно что-либо изменить.