Это были безмятежные дни, хотя и вязкие, не остающиеся в памяти. Рут с легкостью отдалась заботам Фриды и даже, когда ей стало лучше, старалась казаться слабой и пить бульон крохотными глотками. Однажды утром она была застигнута на месте преступления: поднявшись с постели, она пыталась впустить в окно одну из изгнанных кошек. Затем последовал обмен взаимными упреками.

– Так вот что я получаю взамен на то, что вожусь с тобой как святая! – кричала Фрида. – С меня хватит! Поднимайся и живо в сад! Нечего валяться весь день в постели!

Фрида вела себя так, как если бы Рут не просто стало лучше, но так, как если бы она чувствовала себя наилучшим образом: была молодой, но ленивой. Она заставляла ее сидеть на солнце в саду и чистить серебро или отрезать хвостики у стручков фасоли.

– И не вздумай рассказывать мне старые семейные истории про это серебро, – предупредила Фрида.

Днем, вместо того чтобы вздремнуть в доме, Рут полагалось «дышать воздухом» в саду.

– Скоро мы начнем гулять по берегу, – объявила Фрида, как будто Рут была привычна к дневным пробежкам по песку. Когда же Рут пожаловалась на спину, Фрида, постучав ей по виску, сказала: – Ты никогда не задумывалась о том, что это все у тебя в голове? Как это называется? Джеффри наверняка знает.

– Психосоматика, – сказала Рут.

– Джеффри наверняка знает.

Как-то утром Фрида принесла из почтового ящика письмо в светло-голубом конверте. Она торжественно вручила его Рут и задержалась, чтобы посмотреть, как та его откроет. Рут не торопилась. Она посмотрела на обратный адрес: Ричард Портер, потом улица и номер дома в Сиднее, в котором она могла бы жить, если бы захотела. Фрида, фыркнув, вздохнула.

– Ты не могла бы принести мне нож для писем? – спросила Рут. – Он на письменном столе Гарри.

– Просто разорви конверт.

– Я хочу его разрезать. Чтобы сохранить адрес.

Фрида покачала головой, выкатила глаза и, скорчив несвойственную ей комическую гримасу, направилась в дом. Это дало Рут возможность обнюхать конверт. Проведя пальцами по клапану, она нащупала места, которых касались руки – а может быть, и язык – Ричарда. Рут надеялась получить от него в скором времени весточку, но точно не знала, сколько времени прошло с его отъезда.

Фрида вернулась с маленьким острым кухонным ножом.

В конверте лежала открытка, а в открытке лист тонкой бумаги, такой же, как в первом письме, где Ричард принимал ее приглашение. На фотографии залива – другого, не залива Рут, – небо было нелепо голубым. Рут трудно было вообразить себе Ричарда, выбирающего открытку. На открытке было написано: «Дорогим Рут и Фриде с благодарностью за незабываемый уик-энд».

Рут передала открытку Фриде, и та осторожно взяла ее, как будто там могли быть важные новости. Тем временем Рут читала письмо, предназначенное только ей: «Моя дорогая Рут, надеюсь, ты чувствуешь себя лучше. Я хотел бы услышать твой голос и знать, о чем ты думаешь. В моем саду пышно цветут розовые лилии, мне бы хотелось, чтобы ты их увидела. Дочь говорит, что ими можно будет любоваться еще недели три. Она унаследовала от нас „зеленые пальцы“, да и все остальные у нее на месте. Пожалуйста, позвони, как только лучше себя почувствуешь, или напиши, или что угодно! Или я приеду и увезу тебя».

Рут сомневалась, что ей понравится, если ее увезут.

Фрида наблюдала за ней.

– Можно мне взглянуть? – спросила она.

– Это личное письмо.

– Ах, личное. – Похоже, Фрида нашла это забавным и воздела руки к небу, как в кино, где человек в нелепом полосатом одеянии скомандовал: «Руки вверх!»

– А как он узнал, что я болела? – спросила Рут. – Он звонил?

– Звонил, – подтвердила Фрида.

– Когда?

– Когда ты болела. – Фрида заткнула открытку за пояс брюк.

– Я не помню.

– Хочешь, чтобы я записывала все подряд? Я не секретарь. – Фрида переминалась с ноги на ногу. – Он просто хотел сказать нам спасибо. Как в открытке. Не думаю, что ты пропустила что-то важное.

– Если хочешь знать, – надменно проговорила Рут, – он приглашает меня жить к себе.

Лишь на секунду лицо Фриды выразило изумление, но она быстро овладела собой. Прежде Рут никогда не видела Фриду застигнутой врасплох, в заметном движении ее мыслей было что-то тревожное.

– И?.. – спросила Фрида.

– Я еще не решила, – ответила Рут.

Она уже жалела о сказанном. Ей припомнилась фраза миссис Мейсон: «Попридержи язык, если он слишком разболтался».

Но больше Фрида ничего не сказала. По-видимому, у нее имелись еще вопросы, но она не опустилась до того, чтобы их задать. Щелкнув по открытке у себя за поясом, она удалилась в дом.

Вечером позвонил Джеффри.

– Мне только что звонила Фрида, – сказал он. – Ты ее беспокоишь.

Интересно, когда это Фрида успела позвонить? Кажется, она несколько часов красила в ванной волосы.