Фрида повернулась и принесла Рут телефонную трубку на длинном проводе, которую та неохотно поднесла к уху.

– Ма, если ты болеешь, ты должна мне сказать. Я хочу, чтобы ты мне говорила. Хорошо? – В голосе Джеффри звучало отчаяние, как у мальчика, уставшего от взрослых игр, из которых он несправедливо исключен.

– На самом деле, – ответила она, – я ничего не обязана тебе говорить. Как ты думаешь?

И Рут повесила трубку – или попыталась повесить. Но она стояла так далеко от стены, с этим длинным проводом между ними, что трубка упала на пол. Она нелепо крутилась на полу, пока Фрида не схватила ее, глядя на трубку так, словно раньше ничего подобного не видела, а потом положила на рычаг.

– Благодарю, – сказала Рут.

Телефон зазвонил снова, но Фрида со своим большим непроницаемым лицом посмотрела на Рут, покачала головой и удалилась в комнату Фила. Телефон звонил и звонил, а Рут не отвечала, пока не услышала, как хлопнула дверь. Тогда она взяла трубку. Это был Джеффри, разумеется расстроенный.

– Ты бросила трубку? – потребовал он ответа, и гордая своим неповиновением Рут, раскаявшись, сказала:

– Я уронила телефон.

Тогда он ласково и снисходительно сказал:

– Мне кажется, кому-нибудь из нас нужно к тебе приехать и встретиться с этой женщиной, которая у тебя живет.

– Вы встретитесь на Рождество.

– Она называет тебя Рути.

– Нет, не называет, – ответила Рут.

– Сколько ты ей платишь?

– Я же сказала тебе, я не плачу ей ни цента.

Это была неправда. Они договорились о небольшом жалованье в обмен на дополнительные услуги Фриды. Сумма была достаточно скромной, но на этом настояла Фрида.

– До Рождества еще несколько недель, – сказал Джеффри. – Не возражаешь, если я ненадолго приеду?

– Замечательно, – ответила Рут.

Но так ли это было? Ей пришло в голову, что Джеффри, возможно, хочет ее навестить, чтобы помешать ее поездке к Ричарду. Приедет ли тогда Ричард, чтобы увезти ее, как он грозился?

Некоторое время – больше, чем обычно, – они провели, желая друг другу спокойной ночи, как влюбленные, которые не могут расстаться, пока кошки не подошли к ногам Рут, говоря: «В постель! В постель!» Она повесила трубку и посадила их на кровать. Они свернулись, ластились и умывались и наконец заснули. Рут прошла в ванную, умылась, стараясь производить как можно больше шума, потом с силой захлопнула дверь в гостиную, но из той части дома, где обитала Фрида, не доносилось ни звука.

Той ночью тигр вернулся. По крайней мере, шум от него или от того, кто этот шум производил. Рут лежала в постели, думая о Ричарде и о том, каково это будет – снова поселиться в городе. Ричард жил в солнечной холмистой части Сиднея, на северо-западе гавани, где деревья осенью обычно теряли листья, а вечером широкие дороги были забиты возвращавшимися домой машинами. В садах росли рододендроны и азалии, словно климат там был холодней и влажней, чем в других частях города, и Рут, плохо знавшая этот район, вспомнила массивный дом одного из своих учеников по красноречию, чьи родители пригласили ее на обед, а потом стали спорить друг с другом о цене уроков. Рут также думала о Джеффри: как по-мальчишески звучал его голос в телефоне и как он сказал: «Дело в том, чего ты сама хочешь». Неужели это возможно? С тех пор как умер Гарри, у нее почти не возникало желаний. Желания были у Фриды. Ей хотелось чистых полов, тонкой талии, другого цвета волос. Фрида наполняла мир своими желаниями. И это восхищало Рут. Почему бы ей не стать такой же?

Первыми услышали шум кошки. Рут уже почти заснула, но они уселись на кровати, словно сфинксы, с подобранными под себя лапами и прищуренными глазами. Они были похожи на маленьких императоров на тканях, которые в восемнадцатом веке везли кораблями из Китая в Англию. Они поводили ушами и били хвостом. Почувствовав их озабоченность, Рут повернула на подушке голову и прислушалась. Так оно и есть, что-то двигалось по гостиной, задевая за мебель, но легкие шаги были едва слышны. Затем последовал громкий выдох, как если бы домашняя кошка обнюхивала щель под безответственно закрытой дверью, только гораздо громче, и в этот миг кошки, утратив самообладание, сбежали.

Теперь Рут чувствовала необычный запах, проникший в комнату после бегства кошек. Особый, густой и грубый запах, совершенно непохожий на запах настоящих джунглей, хотя Рут помнила его с детства. Он вызвал в ее памяти встревоженные крики чаек в саду, когда кошки прятались в траве: не панические, а просто настороженные крики. Быть может, это запах чаек? Или, скорее, попугаев. Тигр тряхнул головой – движение сопровождалось новым выдохом – и мягко прошелся по гостиной. Рут напряженно вслушивалась. Она волновалась за себя, потому что теперь, когда у нее были Фрида и Ричард, тигру незачем было приходить. Он подготовил для них почву, и теперь в нем не было нужды. Она прислушивалась к модуляциям в голосе тигра и вскоре пришла к диким выводам: тигр в коридоре, там два тигра, насекомые едят мебель, и еще там может быть кабан. Запутавшись в этих предположениях, она уснула. В этом смысле Рут повезло: она всегда засыпала, несмотря на беспокойство, но ночью ее мучили причудливые сны. Проснувшись утром, с кошками, придавившими одеяло около ног, она заключила, что то, что она уснула, несмотря на опасность, доказывает отсутствие веры в тигра.

– В конце концов, – сказала она вслух, – никакого тигра нет.

Кошки уделили ей свое игривое внимание и стали умываться. Рут оделась. Причесалась. Никакого тигра не было, ни прошлой ночью, ни когда-либо еще. Сегодня она позвонит Ричарду – не для того, чтобы сказать, что она к нему приедет, еще нет – просто чтобы услышать его голос.

Однако в гостиной, когда Рут туда вошла, прежний порядок был нарушен. Кресло стояло ближе к лампе, чем обычно. Один угол ковра был отогнут. А кошачьи волосы, приставшие к ковру, были жестче, чем обычно, – и рыжее? Свет как ни в чем не бывало падал сквозь кружевные занавески. Несмотря на царившее в доме спокойствие, каждый предмет мебели, казалось, потерял устойчивость в этом плоском безжизненном свете, как бы пытаясь сделать вид, что ничего особенного не случилось. У Рут появилось ощущение, что дом ее обманывает. Как могло здесь пахнуть джунглями ночью, а теперь так сильно и свежо эвкалиптом? Потому что Фрида протирает полы. Наверняка она прячет доказательства, сознательно или нет. Знает ли она об этом?