Пять лет… у Меган в голове не укладывалось, что этой прекрасной женщине осталось жить всего несколько, таких недолгих лет. Карли Джонсон была её няней с четырех лет, и за эти долгие годы стала для всей семьи Палмер не только близким другом, но и неотъемлемой частью их огромного дома. Когда Меган исполнилось пятнадцать, её отец предложил Карли с семьей переехать в Филадельфию, где проживал уже около года, после окончившегося бракоразводного процесса. Она охотно согласилась, и вот уже два года жила в этом чудесном городе, куда Меган приезжала на летние каникулы. Мысль о том, что она может навсегда потерять человека, который стал для неё столь дорог, просто душила её изнутри. Видимо Карли поняла это, потому что положила свою руку поверх её ладони.

– Я понимаю, - когда Меган посмотрела на неё, Карли заглянула ей в глаза, – но ты ещё слишком юная для того, что бы забивать свою голову чужими проблемами.

– Не называй свою болезнь чужой проблемой, - она сама не ожидала от себя такого резкого тона.

Её няня кивнула.

– Хорошо, извини. Я знаю, что ты любишь меня, я тоже очень сильно тебя люблю. Всех вас. Но иногда в жизни происходят вещи, над которыми люди просто не властны. Тогда остается лишь смириться и идти с высоко поднятой головой так долго, как это только возможно. И моя болезнь является одним из таких примеров. Ни я, ни ты, ни кто-либо другой не в силах изменить мой диагноз, - Карли немного помолчала, а затем уголки её губ немного приподнялись. – Я жалею только о том, что не увижу, как вырастит мой сын: как он окончит школу и поступит в университет, как в первый раз серьезно влюбиться или попадет в какую-нибудь нелепую ситуацию.

– Карли…

– Всё хорошо, - внезапно сказала она, мгновенно стирая со своего лица грусть и боль. – Я хочу кое о чем тебя попросить.

– Всё, что угодно, - не задумываясь, сказала Меган.

Карли как-то по-особому улыбнулась, ласково проведя ладонью по её щеке.

– Ты даже представить себе не можешь, сколько мужества в этих ещё не опытных глазах, сколько в них добра и честности, отзывчивости и жертвенности. В тебе огромный потенциал, милая, который, ты все ещё в себе не открыла, но который, я уверена, скоро в тебе обязательно заговорит. Как бы много боли тебе не пришлось пережить, пообещай мне, что никогда не позволишь жизненным трудностям сломать тебя. Пообещай мне, и самое главное самой себе, что пройдешь через любые препятствия, высоко держа голову.

– Я обещаю, но…

– Без «но», Меган, - строго сказала Карли, и вполне зрелая девушка тут же ощутила себя маленькой двенадцатилетней девочкой, которую наставляла её горячо любимая няня. Она с силой бросилась к ней в объятия и Карли прижала её к себе в ответ. Меган закрыла свои глаза, чувствуя, как из них льются предательские слезы, а затем прошептала: - Я люблю тебя.

– И я люблю тебя, крошка, - отозвалась Карли. – И это никогда не изменится. Прошу тебя, не бросай Джеральда одного, он слишком сильно к тебе привязан, и после того, как я… уйду, ему будет нужна твоя поддержка и забота. Никто и никогда не сможет заменить ребенку мать, но ты можешь стать для него старшей сестрой, его опорой и надеждой.

– Но у Джерри будет его отец…

– Да, но Митчелл никогда не сможет дать ему того, в чем он будет так сильно нуждаться, - Карли слегка отстранилась и погладила Меган по волосам. – Женской любви.

– Я обещаю, - прошептала Меган дрожащими губами. – Я не брошу его, и всегда буду защищать как собственного брата.

Когда Карли снова благодарно её обняла, Меган посмотрела на мальчика, радостно бросающего мяч своему другу, и почувствовала, как болезненно сжалось её сердце. Джерри было всего десять лет, и он ещё даже не подозревал, что совсем скоро жизнь причинит ему столько боли.

– Меган! Меган, очнись! Господи, ты уверен, что она в порядке?!

– Она в порядке, просто отключилась.

Меган едва ли различала знакомые голоса, которые со временем становились все отчетливее, и ощущала прикосновение чего-то холодного к своей коже.

– Я ожидала, чего угодно, но только не обморока! Что бы наша Мегс потеряла сознание!

– У нее был… тяжелый день, - теперь Меган узнала голос Алекса и поняла, что начинает понемногу приходить в себя.

– Смотри, она зашевелилась, - сказала Дженнифер, - я схожу за водой.

– Меган, ты меня слышишь? – Алекс убрал волосы с её лба и провел по ним рукой.

Она коротко кивнула, все ещё чувствуя сильную слабость, но глаза не открыла. Она хотела снова потерять сознание, снова провалиться туда, где совершенно ничего не чувствовала и не ощущала, желала попасть в любое другое место, но только не возвращаться сюда, в свое настоящее, которое снова сделало ей больно. Джерри мертв… её Джерри больше нет в живых. Как можно было жить дальше, когда её внутренние демоны теперь с ещё большей силой разрушали её изнутри? Как можно было жить дальше с осознанием того, что она не сдержала обещание, которое дала много лет назад? Дала человеку, которого любила всем сердцем, и который доверил ей самое дорогое, что имел. Своего сына. Малыша Джерри ван Мауса. Мальчика, который стал для Меган братом. Братом, которого она не уберегла…

– Меган, - она услышала тихий голос Алекса, но не шелохнулась, - посмотри на меня. Ты должна открыть глаза.
– Она ощутила, что начинает терять контроль над своими эмоциями и отрицательно покачала головой. – Мегс…

– Нет, - Меган резко отвернулась к стенке и свернулась калачиком. Это напомнило ей моменты из детства, когда будучи подростком можно было просто отвернуться ото всех, погрузившись в свои мысли, и тем самым отгородить себя от лишних вопросов и нежеланных разговоров. Но теперь она не была маленькой девочкой, и то, что она сейчас чувствовала, не назовешь простой подростковой проблемой. От боли, которая сотрясала всё её тело, невозможно было отречься, как ни старайся. Она могла плакать и кричать, могла отрицать действительность, могла ненавидеть себя и отталкивать людей, которые были ей так дороги, но это совершенно ничего бы не изменило. Ей было бы ещё больнее, а кричать захотелось бы ещё сильнее и ещё громче. Меган почувствовала тепло знакомого тела и ощутила крепкую руку на своем плече. Поддавшись своим эмоциям, она резко развернулась, уткнувшись лицом в его рубашку, и дала волю своим слезам. Сейчас ей было плевать абсолютно на все: на то, что не так давно они ругались, на то, что она поклялась никогда больше не приближаться к этому мужчине, на то, что обещала себе самой больше никогда не плакать в его присутствии. На всё плевать. Только одно в этот момент имело значение – ей нужно было чувствовать его рядом. Алекс Миллер был необходим ей настолько сильно, что совершенно никакая логика и здравый смысл не смогли бы её остановить. Прошел мучительный страх, оставив после себя лишь болезненную пустоту от потери близкого ей человека и невыносимую боль.