– Уйдешь там, – Огнеухий махнул ножом, показывая. – Проснешься прежде рассвета. Опоздаешь – страх залезет в подземную путаницу, где доставать нет возможно. Придумаешь обмануть, не ходить – отцы прожуем твою печень. Старого победителя с собой не возьми: считает ребенком, нет верит. Станет решать сам. Погибаете. Не уходи одинокий. Возьми с собой недоростика.

Нор не сразу сообразил, что «недоростик» – это, скорее всего, о нем. Ах ты, шакал смаленый! Ну, погоди, попадешься еще!

Огнеухий вдруг дернул всем телом, шевельнул головой, будто вслушался. Потом проскрежетал:

– Не попадусь.

Он отвернулся и зашагал прочь. Боявшиеся дышать во время этой беседы дикари заторопились следом, повинуясь резкому взмаху его руки. Левой руки с шестью длинными когтистыми пальцами. А у подножия скалы остались валяться четыре кровоточащих обрубка – их было отчетливо видно в свете догорающего факела и звезд, безразличных к творящейся на земле бесовщине.

Перед рассветом выпала обильная роса. Нор продрог, он несколько раз оскальзывался на мокрых камнях и весьма ощутимо ушиб колено. А еще он злился. Пожалуй, повстречайся им кто-либо из Огнеухих, адмиральскому деду ни за что не удалось бы удержать своего юного спутника от попытки искрошить наглое чудище в труху. Парень припомнил бы проклятой твари все – и недоростика, и отрубленные пальцы, которые пришлось собирать (эрц-капитан желал на всякий случай иметь при себе доказательства нелепого сговора). Из-за какой-то погани с жареными ушами приходится брести враг знает куда в предрассветных потемках – зевая, трясясь от промозглой сырости, ушибаясь. Правый сапог промок, в нем отвратительно чавкает ледяная вода. Наверное, отстала подошва – только этого не хватало! Дикари, что ли, заплатят за погубленную обувку?

Хоть то хорошо, что дорога, которой весьма уверенно вел парня ученый старец, оказалась куда проходимее вчерашней тропочки. Да и идти пришлось не очень-то долго. Когда на земле четко обозначились протянувшиеся с востока тени, адмиральский дед неожиданно остановился и завертел головой.

– Пожалуй, пришли, – протянул он раздумчиво. – Маленький, у тебя глаза цепче моих – глянь-ка, что это за пятно виднеется на откосе?

– Дыра какая-то, – мрачно ответил Нор, стуча зубами.

Щеголеватый старец бодро потер ладони:

– Вот над этой дырой мы с тобой и засядем…

Предутренняя серость скрадывала расстояние, откос был вовсе не таким пологим да гладким, как померещилось снизу, так что за время подъема Нор успел сперва согреться, а потом взмокнуть. Дыра, кстати, тоже оказалась не дырой, а дырищей. В нескольких шагах от этого входа в черное нутро гор эрц-капитан остановился, тяжко дыша и шаря вздрагивающей ладонью по левой стороне груди. Нор мялся рядом, дожидаясь дальнейших приказов. Парень был хмур и подчеркнуто молчалив: ночью, сразу после ухода Огнеухого, он пристал к адмиральскому деду с расспросами, но тот весьма нелюбезно попросил отвязаться. Наверное, хозяин все-таки заметил его обиду, а может, именно теперешний миг счел наиболее удобным для объяснений. Так или иначе, он вдруг заговорил:

– Это лаз в большую пещеру – помнишь, я рассказывал, что поблизости есть такая? Вот, значит, пришли. Отдохну маленько, и мы еще выше взберемся. А то как выскочит оттуда подземная нечисть – досадно получится. Нам сейчас подобное ни к чему.

Нор осторожно приблизился к пещерному устью. Из черноты тянуло затхлым теплом, какими-то незнакомыми и малоприятными запахами… Странно, откуда бы там взяться теплу? Тесное эрц-капитаново логово давеча показалось сырым и холодным, а тут… Снова бесовщина какая-то! Парень попытался вообразить, какая бесовщина может прятаться в огромном сплетении подземных ходов, и вдруг заметил возле своих ног четыре глубокие выбоины… Нет, пожалуй, не выбоины – царапины. Не от когтей ли? Похожий след оставляет на мягкой земле поскользнувшаяся собака, но размеры, размеры! А ведь адмиральский дед прав: ежели нечисть, вот эдак исцарапавшая камень, решит сейчас выскочить из пещеры, то получится более чем досадно. Он, кажется, хотел забраться выше – так не пора ли?

Выше и левее входа в подземные дебри обнаружилось удобное для засады местечко – наверное, когда-то обвалилась отсюда каменная глыба, оставив после себя незаметное снизу углубление. Довольный эрц-капитан некоторое время умащивался на дне найденного убежища, раскладывая аркебузу и железные шары так, чтоб были под рукой, но не мешали отдыху. Потом он обернулся к Нору:

– Ладно уж, спрашивай, коли неймется.

Парень чуть помедлил ради сохранения достоинства, после чего (и с той же целью) осуждающе покачал головой:

– Почтеннейший господин совершенно зря говорит так громко. В засаде не годится шуметь: спугнем.

– Кого?! – Старец изумленно округлил глаза.

– Ну этого. Панцирный ужас – так его Огнеухий называл?

Адмиральский дед внезапно захохотал, да так, что аж скалы вздрогнули.

– Спугнешь его!.. – с трудом выговорил он, икая от смеха. – Сия зверушка сама кого хочешь… Одним видом… До судорог…

Нор поджал губы и мрачно засопел, сочтя поведение щеголеватого старика издевательским, но тот наконец посерьезнел и заговорил спокойно:

– Панцирным страхом дикари называют огромного зверя, покрытого непроницаемой даже для пуль чешуей, который иногда приходит из Прорвы. Насколько можно уяснить из твоих рассказов, запрорвные кличут его каменным стервятником.

– Так чего ж вы сразу-то?! – Нор в досаде трескуче хлопнул себя ладонями по коленям. – Чего ж мы пугательный гриб не прихватили?!

– А нам сию животину пугать не надобно. Нам с тобою надобно ее насмерть прикончить, – любезно пояснил старый франт.

Парень недоверчиво прищурился. Возле Каменных Ворот можно было бы попытаться убить чудовище из мортиры, но тут… Уж не на аркебузку ли вздумал понадеяться чудаковатый старик?