Ученый старец уперся в Нора немигающим пристальным взглядом:

– Полагаю, ты знаешь, что Арсд обречен?

– Кто ж об этом не знает? Пенный Прибой… Только это еще когда будет… Наверное, даже внуки теперешних людей не успеют дожить.

– Говоришь, не успеют? Ты напрасно так говоришь. И дело не в одном Пенном Прибое. Помнишь свой рассказ, как вы с девочкой Лардой убегали от… ну, от Неистовых… Истовых… А, бесова плешь, да запамятовал я их дикарские словечки!

Нор поторопился успокоить раздраженного старика:

– Я понял, почтеннейший. Это когда через мировую межу.

– Да-да, через межу… Ведь и наш мир огорожен точно такой же «межой». И потому морские воды, гонимые, к примеру, на южный рубеж, выплескиваются на севере. Отсюда и берется Пенный Прибой, охвативший Арсд с юго-запада, запада и северо-запада. До катастрофы горы простирались на тысячи лиг, а за ними лежали обширные степи. Катастрофа отсекла их этой… «межой», исторгающей воды. Понял ли?

Парень кивнул: понял. А если честно, то ничего нового он не услышал, – забредавшие в «Гостеприимный людоед» матросы, подвыпив, любили порассказать всем желающим про морские ужасы и диковины.

– Ну, коли понял, так слушай дальше. Ежели внимательно поглядеть на карту, подумать да высчитать, то получится: сам по себе Прибой не страшен. Его силы убывают по мере расширения западных водных пространств. Он догложет Хребет до самых Предгорий, угомонится, и западные воды станут пригодны для мореходства – благодать, да и только… Благодать… Сзади на нас навалится нечисть, выжитая из гор; к Побережью припожалуют дикари – да не вплавь, как бывает, а вместе со своими дебрями… Ведь сколько лет Арсду, столько лет и попыткам умиротворить людоедский остров, но проку от того ни на истертый медяк – только учили дикарей воевать. Вот они и попользуются нажитым умением…

– Да вы не извольте опасаться, почтеннейший! – Нор позволил себе снисходительно ухмыльнуться. – Небось лангенмаринские рати страшней неразумных дикарей и зверья. Тех били, так и этих наверняка побьем. Уж когда придется защищать свою землю…

Парень осекся – ему показалось, будто эрц-капитана вот-вот хватит удар. Старик полиловел и затрясся, он явно пытался говорить, только вместо слов получался какой-то сдавленный хрип. Нор не на шутку испугался, но тут к адмиральскому предку возвратился дар членораздельной речи, и всякие опасения за жизнь почтенного ученого улетучились.

– До чего же ты глуп! – сорванно прохрипел эрц-капитан. – Доводилось мне встречать дураков, но ты сейчас перещеголял многих, коли не всех! «Побьем» – надо же! Думать забудь о том Арсде, который смел тягаться с Лангенмарино! Нет его, пойми, нет и никогда больше не будет. Слыхал когда-нибудь этакое забавное словцо: «вырождение»? Знаешь, что оно обозначает? Ах, не знаешь… А «нищета» – это ты понимаешь? Почему рейтары, до катастрофы бывшие латной конницей, давным-давно превратились в пехоту? Даже если бы в мире сохранилось достаточное количество лошадей, их все равно было бы нечем кормить. Конечно, лошади – ерунда, но ведь и с людьми дела обстоят не лучше. Семейства, где детей двое и более, сделались редкостью, из каждых десяти младенцев трое умирают до годичного возраста, а один из ста выживших детей впоследствии оказывается идиотом… В прежнем Арсде, небось, слыхом не слыхивали про идиотов! И, кстати, заметь: люди вымирают, а горные и ниргуанские дикари плодятся проворней кусючих бабочек! Море просто кишит всякой невиданной нечистью… Рыбаки жалуются: что ни улов, в сетях непременно обнаружится какая-нибудь новая жуть. Выходит, катастрофа-то не закончилась, и увечит она не одну лишь землю. Идиоты, горные дикари, теперь вот Огнеухие объявились… А что объявится завтра? Арсд вполне способен околеть сам по себе, даже без помощи Пенного Прибоя и звероподобных уроженцев Ниргу. И все барахтанья да потуги орденских вельможных священств – это не спасение, а лишь недолгая отсрочка конца. Так что ты, маленький, раз и навсегда забудь про «одолеем» да «побьем». В голодную пору опасно вспоминать о прошлогодних обедах – можно захлебнуться слюной.

Он умолк и принялся злобно теребить шейный платок – наверное, слишком туго стянутый узел мешал дыханию. Нор хмуро поглядывал на старца и тоже молчал. Парню все меньше и меньше нравились хозяйские речи. Ругает, стыдит, трясет кулаками, учит… Но разве он рассказал что-нибудь новое? Нет, конечно. И так всем известно, что будущее сулит лишь несчастья. Лучше бы, наконец, объяснил, для чего выгоняет в Прорву. Управясь с кружевами, эрц-капитан заговорил вновь:

– Вот еще что тебе надлежит понять: ваш мир тоже под немалой угрозой.

Нор чуть со своего камушка не свалился. Ваш?! Старая кочерыжка окончательно умишком рассохлась?! Парень не успел выкрикнуть это вслух (а выкрикнул бы, если б от негодования воздухом не захлебнулся). Но, наверное, лицо его не хуже языка управилось с выражением чувств, поскольку адмиральский предок в изумлении вздернул брови, а потом с маху хлопнул себя по лбу: догадался.

– Ну, прости душевно, оговорился. Ну, бес попутал… Чем кусать меня за язык, лучше подумай: что получится, когда морские воды ворвутся в Прорву?

Ворвутся… Нор зябко передернул плечами. Там горы, люди лишь в долинах живут – вот долины-то и затопит прежде всего. Кто сразу не потонет, вымрут от голода…

– Сие не единственная угроза, – вкрадчиво продолжил ученый франт. – К превеликой моей досаде, внучек подозревает меня в умении сохранять память уходящим за Прорву. А тут еще твой знакомец вице-адмирал кое-чего натолкал ему в уши… И теперь во властительной голове закопошились мыслишки: а ежели, дескать, собрать войска, благонамеренных граждан, да идти воевать соседний мир? Вдруг тамошние дикари окажутся податливей ниргуанских? Перебить бы всех да расселиться на их землях. А Прорву заткнуть за собою, взорвав окрестные скалы… Каково?