И когда уже почти сделал шаг за порог дома, тетушка Шейла вдруг напомнила давешний разговор про троллей.

– Увидишь тролля, а ты его теперь точно увидишь, сделай милость, не ори на всю улицу и с мечом на тварь не бросайся. Все равно не догонишь, только бергенцев напугаешь непонятным буйством.

– Точно увижу? – усомнился горец.

– Еще сколько, – посулила Кайлих и строго добавила: – Только предупреждаю: не вздумай вмешиваться, чему бы ни стал свидетелем. Если не желаешь, чтобы в отместку они украли и сожрали нашу хозяйку. Да вижу, что не хочешь. Тогда иди и помни мои слова.

Бог знает, что за волшбу сотворила Неблагая, пока Кеннет дрых, однако же предостережение ее пришлось очень кстати. Стоило Кеннету только до перекрестка дойти, как он увидел крадущуюся по смыкающимся соседским крышам тварь. Сначала показалось – здоровенная лохматая собака. Только вот собаки по крышам не лазают. И не бывает даже у самых здоровенных волкодавов таких пастей и таких зубищ. Существо – жуткая помесь пса, выдры и дикой кошки – было размером со щуплого подростка и перемещалось так, словно земля его вовсе не притягивала к себе – плавно, очень быстро и даже по вертикальной стене вверх и вниз, точно муха. А еще эта морда – отвратительная звериная пародия на человеческое лицо. Кеннет усилием воли подавил сразу два отчаянных желания – перекреститься и рубануть богомерзкую тварь мечом. Первое – без толку, второе – невыполнимо, потому что тролль легчайшим прыжком перемахнул на противоположную сторону улицы и был таков. И никто вокруг даже ухом не повел. Может, и ему померещилось?

Но чем ближе подходил горец к знаменитому бергенскому рынку, чем гуще становилась толпа прохожих, тем чаще мелькали на стенах и крышах хищные быстрые тени. Оно и понятно, где пожива, там и зверь, и во сто крат хуже, что зверь этот вполне разумный. Высматривая подходящую добычу, тролли бойко перекликались меж собой на своем наречии, корчили рожи и вели себя почти совсем как люди. Кеннет с братьями на охоте тоже шутки шутили и всяко разно веселились, кто во что горазд.

Берген заливало дождем, и потому, как утверждал Альфкель, город этот считался самым мокрым местом на белом свете, но здешний люд на погоду внимания особо не обращал, торопясь набить мошну. Торговля кипела, на разные голоса вопили зазывалы, а двери в лавки так и хлопали. В этакой сутолоке себя потерять – раз плюнуть, а троллям только того и надо.

Вот, скажем, идет, рот разинув, простак из местных, куртка нараспашку, и сразу видно – впервые в большом городе. Глаза разбежались, уши лопухами развесил, вот и заблудился. Видать, малый послан по делу в лавку. В пудовом кулачище зажал кошель – молотом не разобьешь хватку. И даром что плечист и высок, а для зубастых выродков он – уже большой кусок мяса. Следом крадутся, принюхиваются, облизываются и куража ради прыгают через голову будущей жертвы.

– Эй, Олаф! – Кеннет выкрикнул первое попавшееся местное имя и рванулся к деревенщине наперерез обниматься, как с побратимом. – Привет, дружище! Сколько лет, сколько зим!

Парень залопотал что-то по-своему, хотя и так понятно, что он пытался объяснить чужестранцу, что тот обознался.

– Да ты не тот Олаф! – гаркнул хайландер, будто бы только что заметив свою ошибку. – Ну, извиняй! Ошибся, с кем не бывает.

Извинился честь по чести, вспомнив те два слова, которые знал по-немецки. Еще бы знать, что они означают, коли спасенный, услышав их, начал ржать. Кеннет на смех не обиделся вовсе. Главное, отвлек человека, встряхнул, и теперь тот скорее всего дойдет до места целый и невредимый.

Однако назвать это представление легкой победой Кеннет не решился. Людей много, троллям только и заботы, что выбирать новую жертву. В этот раз твари не догадались, что их видят, а в следующий раз сразу все поймут. И тогда сбудутся слова Кайлих – накличет Маклеод погибель на Альфкеля и его Ленэ. Проклятие! Что это за место такое, где нечисти больше, чем крыс?

Настроение у Кеннета испортилось, и он заторопился в сторону церкви. Пусть к мессе не поспевал уже, но твердо решил в божьем доме колено преклонить и прочесть хоть разок «Pater noster».

А троллей-то как назло становилось все больше и больше, они уже все крыши облепили, словно оводы потного жеребца. Не хочешь, а заметишь, как мерзость на живых людей лов устроила. Горцу так и хотелось остановиться и заорать на всю улицу: «Да что же вы, люди добрые, бредете, как овцы на убой? Оглянитесь вокруг! Вас жрут средь бела дня!» Его душила черная ненависть ко всей нелюди, расплодившейся без всякого укорота, но Маклеод держал себя в узде. Пока. Поднять тревогу привселюдно означало признаться, что владеешь нечеловечьим зрением, следовательно – сам колдун. Везде засада! Оставалось только скрипеть зубами и сжимать кулаки. Отворачиваться и проходить мимо творящегося безобразия – вот непосильная для совести ноша. Но спастись от ее мук в церкви не удалось просто потому, что Кеннет так до нее и не дошел. Пока сообразил, где свернуть с одной улицы на другую, хотя здесь, в Бергене, они ровными рядами тянутся вдоль залива, как вдруг попался ему на глаза мальчонка. Лет пяти, не боле, с волосенками цвета цыплячьего пуха и такими же мягкими на вид, в опрятной курточке и ботиночках. Мать – горожанка из зажиточных – крепко держала мальца за ладошку. Но дети есть дети, они беспечны и наивны. А еще они – лакомый кусочек для троллей. Стоило мамаше отвлечься на торг с зеленщиком, и пацаненок осторожненько высвободил лапку и потопал в узкий проулок между домами. Видимо, чем-то приманили его гнусные твари. Наверняка ведь у них, как у всех хищников, полно всяких охотничьих приемчиков.

Мальчишка беззаботно топал к своей цели, не замечая, как в полумраке светятся красным несколько пар троллячьих глаз. Еще два ублюдка свесились с карнизов, когтистые лапы растопырили и облизывались вовсю, предвкушая скорую поживу. Ах вы, сволочи поганые!

Звать мамашу Кеннет не стал, все равно через гомон не докричишься, да и не поймет она языка Альбы. Плюнув на опасность и на все предупреждения сиды, двинулся наперерез малолетке, на ходу извлекая из ножен меч. Слава Господу, вовремя догнал чужое дитя, оттолкнул в сторону вроде легонько, но тот мячиком отлетел в лужу и поднял вой.