Минут через двадцать сестра Марта с блеском в глазах и румянцем во все щёки уже выходила из гаража. Через стекло вестибюля за ней с язвительной усмешкой наблюдала вездесущая сестра Агнесса.

* * *

– Не соизволите ли, дорогой мистер Рочестер, навестить нас в ближайшую субботу? – говорила в трубку матушка Элеонора сладчайшим голосом. – Зачем?.. Ну, видите ли, конец месяца... Вы как-то изъявляли желание проинспектировать наши воспитательные мероприятия. Я как раз решила внести в них кое-что новое... с вашего одобрения, конечно. И мы вас очень ждём, наш дорогой преподобный!.. Что? Да, и я лично... Очень... Непременно... – голос её сделался томным.

– Что будет?.. Сначала праздничный ланч, затем торжественное построение, потом наказания нарушительниц месяца. Хотелось, чтобы вы, дорогой преподобный, приняли в этом участие. Мы все вас просим... Ваш авторитет, ваша святость окажут благотворное... Несомненно! Нет-нет, для меня вы святы, дорогой преподобный! Святы! И это не просто слова...

– Дорогой сэр Джеймс, - голос директрисы тёк, словно расплавленный мёд.
– Если я сама в чём-то виновата, то вы должны наказать меня столь же строго, как и наших юных негодниц, – голос её наполнился томностью.
– Я в полной вашей власти, вы же знаете! О, да!.. Я даже требую этого!.. Буду ждать...

В дверь постучали, и в кабинет просунулся остренький утиный нос старшей сестры Агнессы.

– Что тебе, Агнесса? – сменила тон директриса.

– Матушка, не прогневайтесь, но вам надобно знать...

– Что такое?

– Сестра Марта, матушка... Плохо себя ведёт.

– Что плохо? Говори толком.

– В ту ещё субботу, помните ли? после порки негодниц... Она, Марта то есть, ходила в гараж.

– В гараж? И что?

– Она ходила в гараж, к Франко!.. Ведь это же... Можно ли такое допускать, матушка?

– И что она там делала, у Франко?

– Ох, даже срамно подумать...

– Ты думаешь?? – бровь матушки настоятельницы поползла вверх.

– А что ж ещё, матушка? Что она там, мотор ему чинила, что ли? – лицо сестры Агнессы приняло скорбное выражение.

– Вот что... – задумалась директриса. – Давай-ка её после вечерней молитвы ко мне. И сама будь тут же...

– Слушаюсь.

– Ах, Франко! Неужели?!.. – скорбно качала головой настоятельница, оставшись одна. – А как же автомобильные прогулки в буковой роще?.. Ну, милый, погоди!

* * *

Поздний вечер. Тишина в пансионе св. Бригитты... Длинные коридоры и классы темны, в большой холодной умывальне пусто, слышно только, как капает вода.

Вечернее построение с перекличкой всех послушниц закончилось. После молитвы девочек строем отвели в умывальню, где они, под наблюдением дежурной сестры, должны вымыться до пояса холодной водой с мылом. Вода в кранах почти ледяная; девочки дрожат, моются быстро, спешат растереться полотенцем. У всех кожа в мурашках, соски твердеют...

Затем сестра приносит кувшин тёплой воды – один на всех, и каждой плескает в её кружку. Это для низа... Тёплой воды очень мало и её разбавляют холодной. Рубашки надеваются, а панталоны, наоборот, снимаются; моют себя снизу весьма энергично. Но сестра-настоятельница смотрит, чтоб не очень уж... А то мало ли!

И вот все уже в большой спальне, в ночных рубашках, улеглись, угрелись. Сестра прошла вдоль постелей, с подозрением всё осмотрела - все лежат с закрытыми глазами и ни гу-гу. Облегчённо вздохнув, сестра тушит свет, закрывает двери и уходит.

– Роз, ты спишь? – слышится шёпот. – Роз!..

Раздаётся тихий скрип кровати и быстрые шаги босых ног. Розалия бесшумно забирается в постель к своей подруге Джейн. Та прижимается к ней всем телом, ногами, и обнимает её. Обе дрожат, греют друг друга.

– Слышала? К нам приезжает сам преподобный мистер Рочестер... – шепчет Розалия в самое ухо подруги.

– Да... А кто он вообще, Роз? – шепчет Джейн.

– Ну, кто-кто? Самый главный... По-пе-чи-тель! Понимаешь?

– Главнее директрисы?

– Конечно... Он её и назначил! А захочет, так выгонит. Он всё может.

– Ужас!.. Говорят, он сам и пороть нас будет?

– Да он не то, что нас - он кого хочешь выпорет! Даже директрису.

Смешливая Джейн представила, как порют всегда такую надменную директрису, и принялась бесшумно хохотать в подушку. Роз тоже не выдержала...

– А знаешь, какой он старый и страшный? Я его видела однажды...

– Ну??.. И какой он?

– А такой... Нос крючком, седой, морщинистый... Вылитый Фома Аквинский!