– Что же остаётся наказуемой?.. Молитва! Во время наказания возносите молитвы святой Бригитте, и она поможет вам перенести его с должным смирением. Всё! Всему пансиону построиться в дортуаре.

Все стали подниматься со скамей и покидать зал для проповедей. Директриса остановила проходившую мимо сестру Марту.

– Милая, сбегай к Франко, пусть идёт сюда. Да пусть кроме ремня захватит ещё хлыст для лошадей.

– Слушаю, матушка, - с готовностью отвечала сестра и бросилась исполнять.

* * *

В гараже, куда зашла Марта, царил полумрак. Франко сидел в яме с переносной лампой и ковырялся в днище Паккарда.

– Франко, милый, - защебетала Марта, опустившись на корточки. – Давай быстро в пансион, матушка требует.

– Что за спех? – недовольно отозвался механик.

– Спех, спех, - отвечала та. – Сейчас большая порка начнётся. И послушниц много, и даже, представь, - Марта захихикала, - самой сестре Агнессе назначили телесное... Вот кого тебе пороть придётся!

– Агнессе назначили порку?? – Франко эта новость так поразила, что он тут же выбрался из-под машины. – Как это? За что?

– Да так вот... Матушка Элеонора решила. От гордыни, говорит, помогает.

– Вот так-так!.. И сколько ей назначили?

– Неизвестно пока.

– Хе-хе!.. Ну, держись, сестричка Агнесса! Уж я тебя вылечу... Гордыню как рукой снимет, – и Франко, ухмыляясь, тщательно протёр руки ветошью.

Затем одной рукой он обнял Марту за талию, а другую запустил ей под юбку и крепко ухватил за задницу. Марта задёргалась, пытаясь вырваться, но руки у Франко были что клещи.

– Ну, а ты сестрица давно ли не стояла в покаянной позе?

– Пусти, Франко, – вырывалась Марта. – Какой ещё позе?..

– Покаянной. Грешнице, чтоб покаяться, дОлжно склониться перед этим священным Паккардом, упереться в этот бампер и задрать юбки, - и он попытался наклонить её.

– Нет, нет! Не сейчас, миленький, – Марта умоляюще приложила ладошку к его губам. – Идти надобно... А то матушка, не приведи Господь, ещё кого пришлёт вдогонку. Сегодня к вечеру жди... – стыдливо потупилась она, - приду грехи искупать.

Она убрала ладонь и Франко, неожиданно для самого себя, поцеловал её прямо в губы.

* * *

В кабинете директрисы всё было готово к торжественной экзекуции. В центре стояло широкое кожаное кресло, вокруг его толпились сёстры-наставницы, а сам преподобный мистер Рочестер и матушка Элеонора, подобно королю с королевой, восседали на высоких стульях у директорского стола.

В приёмной при кабинете были уже собраны и закрыты на ключ согрешившие послушницы, которых на этот раз - видимо в связи с приездом преподобного - набралось значительно более обычного. Три дюжих тётки должны были готовить грешниц к воспитательному акту: по очерёдности, то есть по убыванию тяжести провинности, разоблачать негодниц и заводить их в кабинет. Остальные, сидя на длинной скамье в страхе и слезах дожидались своей очереди.

– Послушница Розалия Смит, - прочитала матушка по журналу наказаний, когда две тётки, крепко держа под руки, завели в кабинет первую - крупную высокую послушницу и поставили пред очи преподобного. Ни юбки, ни панталон на ней уже не было, а её короткая белая блузка едва доходила до пупка. Красная как рак, она пыталась прикрываться руками. 

– Извольте стать ровно, дочь моя! И положить руки по швам, - возвысил голос преподобный, и Розалия испуганно вытянулась. – Вы нарушали дисциплину и совершали прегрешения весь месяц... Теперь извольте стоять смирно, в таком виде, какого вы заслуживаете. Итак, что может сказать о ваших проступках?

И преподобный, закинув ногу на ногу, остановил задумчивый взгляд на чёрном треугольнике волос между её ногами. От этого взгляда живот Розалии стал покрываться бисеринками пота.

– Я не знаю... – пролепетала она, обмирая от стыда.

– Глупости! – оборвал преподобный. – Вот в журнале указано: сомневалась в деяниях святого Фомы Аквинского... Как это возможно? Святого! Каноника!!

– Я уже не сомневаюсь... ваше преподобие.

– Забиралась ночью в постель к послушнице Джейн Остин... Да это же разврат! Строила рожи за спиною сестры Агнессы... Смешила подруг во время молитвы!? Какой грех, ай-ай-ай! Вы сами, дочь моя, это понимаете?

– Понимаю... я нарушала... – скулила Розалия.
– Но я больше не буду!

– Не сомневаюсь. Но понимаете ли вы, чего вы заслужили?

– Да... Порки... – захныкала послушница, - но ваше пре...

– Вот именно - порки!.. А теперь – кру-у-гом!..

Розалия, как в строю, повернулась на каблуках, и перед преподобным предстал её круглый, розовый зад прекрасной формы.

– Однако, дочь моя! Как у вас развита... э-э... задняя часть, - залюбовался преподобный, но тут же голос его посуровел.
– Которой сегодня предстоит расплачиваться за ваши прегрешения! Хотя для такой крепкой... э-э-э... назначенные двадцать ремней – пустяки...