— Концентрат? — замер с подведенной вилкой к новому кусочку курицы и быстро вернулся к недосказанной мысли: — Что произошло со мной?

— Все очень долго рассказывать, тебе на все ответит наш друг семьи — Арни, доедай, и я как раз договорился о встрече с ним…

— Десять лет будет через месяц, — робко вступила в разговор женщина, а отец с измученным видом покинул кухню, ему, верно, надоело бороться за место в разговоре. — Десять лет, Джейкоб, — ее глаза заблестели от накатывающихся слез, и она быстро смахнула их рукой, когда не обнаружила в комнате своего мужа, — но сейчас будет все хорошо, я обещаю. — На последнем слове она, улыбаясь, перевела взгляд на Бена.

— Ох, Бен, как же нам не хватало тебя, — она принялась целовать сына в щеки. — Кушай, этот завтрак малое, что мы можем тебе предложить сейчас.

Кухня погрузилась в молчание, только звуки столовых приборов отскакивали от стен. Бенджамин чувствовал себя неловко в такой обстановке, в голове поселились слова отца и начали прорастать, обвивая всю кору мозга вопросами. «Концентрат?». В сумраке сознания он безуспешно пытался ухватиться за проблеск, который позволил бы вспомнить все. Но ничего не выходило. Лишь жалкие отрывки детства. Не любил, когда что-то недоговаривали, особенно родители. Отец выдал информацию, которая ни к чему, кроме самоедства, не привела. Он старался медленно поглощать пищу — тянул время, чтобы попытаться выяснить по-больше.

Мама выглядела точно так, как в его воспоминаниях: небрежно заколотые волосы, домашний халат и ее любимые тапочки, купленные на распродаже в соседнем магазинчике. Она бегала по кухне, сверкая тревожным взглядом, всем своим видом давала понять: Бен был нежданным гостем в их доме, и в тоже время его появление ждали все.

***

Мужчина надел черную шляпу, пальто, взял зонт. Некоторое время он переминался у дверей, а после начал нетерпеливо трясти ветровку для Бена, демонстрируя что пора выдвигаться. Тот нехотя встал, вытер губы рукой и поцеловал маму на прощание. Проходя мимо он тихо и медленно, словно слова застревали в горле, сказал:

— Скоро увидимся, мам.

Выйдя из дома, обернулся на дверь, в надежде увидеть еще раз состарившееся лицо матери. Отец нажал на плечо, вежливо, но круто поворачивая Бена: пора идти. Он всегда старался относится к сыну так, как его собственные родители относились к нему. Сам отслужил в EAE* и вернулся домой уже старшим лейтенантом, что еще больше закалило его характер. Бен и это помнил, отец презирал избалованность, и делал все возможное, чтобы из него вырос “мужик”.

*EAE (исп. Ej'ercito del Aire de Espa~na) — Военно-воздушные силы Испании.

Город меркнул под серым небом, выглядел безжизненным и диким, казалось, осень поселилась в этом месте навсегда. Моросил дождь, омывая разбитые стекла заброшенных автомобилей и разбросанные, точно игрушки мотоциклы. Бен успел заметить несколько мужчин в лохмотьях, вытягивающих руки к контейнеру с горящим мусором. Один из них насадил на пальмовую ветку тушку животного, похожего на ящерицу, и медленно крутил над костром. Переполненные лужи проливались ручьем по треснувшему асфальту, стекались с другими и опутывали дорогу жидкой паутиной, неся с собой пожухлые листья деревьев. Бен сосредоточенно осматривал город, пытаясь найти в его деталях ответы. Некоторые здания выглядели совсем заброшенными: из выбитых окон ветер вырывал шторы, в трещинах домов прорастала трава и уже успела озеленить таким образом как минимум четверть города.

— Что со мной случилось? Что вообще происходит?

— Арни тебе на все ответит, — отрезал отец.

— Но...

— Арни на все ответит, — уже со злости делал акцент на каждом слове. Бен с возмущением посмотрел на отца, но так и не осмелился больше ему возразить: слишком напряженная атмосфера возникла между ними.

Спустя около получаса резко стемнело, словно на город упала баснословная тень. Изморозь превратилась в туман, сырой и холодный, в котором, точно роса, плавал свет уличных фонарей: они лениво освещали дорогу, играя желтыми бликами на ручьях. Бен задрал голову к верху, но ничего, кроме уходящих во тьму высоток, не увидел.

«Почему темно? День ведь?» — не унимался вопрос. Хотелось спросить, но было страшно услышать еще один отказ отца. Арни расскажет. Какой еще Арни?

На всей угнетающей картине города контрастно светились только лозунги на щитах и растяжках: «Дети — это наша жизнь», «Локсар объединяет!», «Побори старость вместе с нами!». Бетонное окружение без капли живого света бросило в паническую дрожь. Юноша хоть и смутно помнил, как выглядит мир, но что-то внутри подсказывало: так быть не должно.

Поникшие люди, наполнившие улицы, одеты в вычурные одеяния. Они бессмысленно плелись, сгорбившись, ко входу в станцию метро, окруженную громоздкими колоннами. Вскоре и Бен с отцом приблизились ко входу, скривленный столб со знаком метро, нехотя приглашал спуститься вниз.

Быстро прошли через арку с ржавой табличкой «Lesseps» и встали у турникета, папа провел картой, загорелся зеленый свет. Как бы ни было странно, но метро все еще функционировало. Пара растворилась в темноте неосвещенного тоннеля с эскалатором. Через несколько минут влажность в помещении повысилась настолько, что Бен почувствовал на лбу испарину. Пытаясь успокоиться, глубоко вдохнул и уловил скромный букет запахов: металлический привкус и гниль, в вперемешку с сырой землей. Мигающие лампы иссиня–белого света оставляли за собой кадры с негативом тоннеля, капли конденсата с шумом падали на зонты: даже если бы люди здесь что-то говорили друг другу, то не услышали. Медленно спустились в глубь, по ощущениям на полмили, и в конце концов, они с отцом сошли ко входу в зал.