Оборотень, с распоротым животом лежал на середине улицы. Он извивался и пытался ухватиться за утекающую из него жизнь, однако было ясно, что долго он протянуть не сможет. Рядом с ним бесшумно расхаживала пантера, изредка останавливаясь лишь, чтобы лизнуть одну из струек крови, вытекавшей из почти мертвого оборотня. Женщина, которую пытался описать Адон, также была покрыта кровью. Всхлипывая, она прильнула к стене, прижав к себе колени и изредка смотрела сквозь них, чтобы увидеть пантеру, которая с каждым кругом, описаным вокруг своей жертвы, приближалась все ближе.

Сайрик, несмотря на крик Миднайт, достал стрелу. Словно все звуки замерли, когда Сайрик натянул лук, издавший легкий вибрирующий звук, наполнивший слух темноволосого человека. Держа стрелу наготове, он почувствовал легко напряжение в том месте, где была рана.

Пантера остановилась и посмотрела прямо на Сайрика. Глубина ее идеальных, зеленых глаз, заставила вора слегка расслабить руку. Животное взревело, вторя крикам горожан, которые требовали у Сайрика сделать то, что не смогли они.

Миднайт даже не смела пошевелиться, боясь, что Сайрик может выпустить стрелу от неожиданности. Она все поняла, когда взгляд пантеры на мгновение встретился с ее. Рядом с ней появился Адон и затем проскользнув мимо нее, начал прокрадываться по стене к девочке, оттащив ее затем к дальней стороне толпы. Пантера даже не обратила внимания на юного жреца.

Я хочу понять, — подумала Миднайт. Посмотри на меня, черт тебя возьми! Но тварь смотрела лишь на своего потенциального палача.

Незаметно для всех шакал сделал свой последний вздох.

Внезапно пантера закатила глаза и задрожала, словно стрела Сайрика покинула лук и нашла свою цель. Существо взревело от боли, и затем рухнуло на бок. Ребра животного разломились и из брюшной полости показались голова и руки человека. Спустя несколько мгновений от пантеры осталась лишь шкура и лужа крови.

На улице лежал Келемвор, обнаженный и весь покрытый кровью. Его волосы были густыми и черными, и когда он попытался встать, затем рухнув на живот с криком боли, они разметались у него по лицу.

«Убейте его!» — крикнул кто-то. Сквозь завесу боли, Келемвор посмотрел вверх и заметил Филанну, одну из женщин, которую он спас. Ее рыжие волосы словно горели в солнечном свете. «Убейте его!»

Келемвор заглянул в ее глаза и увидел в них лишь ненависть.

Да, — подумал он. Убейте.

Несколько горожан, подбадриваемые криками Филанны, бросились вперед. Один из них поднял булыжник, который был выбит из мостовой во время схватки между Келемвором и Терренсом, и занес его над головой.

Сайрик метнулся вперед, все еще держа наготове свой лук. «Стой!» — крикнул он. Горожане остановились. «Кто хочет умереть первым?»

Филанна не обратила внимания на угрозы Сайрика. «Убейте его!» — закричала она.

Адон поднялся от раненой девочки. «Это не тот человек, который убивал ваших людей! Если бы не этот человек, то эта девочка была бы мертва — пала бы от руки этого монстра!»

Миднайт встала рядом с Филанной. «Жрец прав. Оставим его в покое. Он и так уже получил свое». Чародейка замолчала. «К тому же, тот, кто захочет причинить ему вред, должен будет пройти через нас. Отправляйтесь по домам!»

Горожане колебались. «Убирайтесь!» — закричала Миднайт, и люди побросав булыжники, повернулись и побрели по улице. Но все же Келемвор видел их лица и чувствовал какое отвращение они испытывают к нему.

Филанна смотрела на воина и видела как в его волосы возвращается былая седина, а лицо покрывает паутинка из крошечных морщинок.

«Ты нечист», — сказала она, и ненависть исходящая от нее была подобна слепящему полуденному солнцу. «На тебе проклятье. Убирайся из Тилвертона. Твое присутствие здесь нежеланно и оскверняет наш город».

Затем жрица отвернулась и подошла к напуганому ребенку, которого хотел растерзать Терренс. «Отправляйтесь с вашим другом», — сказала она Адону, поднимая девочку на руки. «Вы больше не можете оставаться в городе». Когда Филанна поднимала ребенка на руки, Келемвор успел заглянуть ей в лицо. Он надеялся, что хоть в глазах девочки он сможет увидеть подобие сострадания, но там был лишь страх. Воин вновь припал к земле, его лицо оказалось всего в нескольких дюймах от лужи крови, вытекшей из него. Он закрыл глаза и ждал так до тех пор, пока последний из горожан не покинул улицу.