Сердце в груди екнуло и забилось быстрей. Ошибки быть не могло, это Карина.

Пока он раздумывал, криволапый бульдог изо всех сил дернул поводок и, чуть не вывихнув ему руку, ринулся в сторону девушки. Радостный собачий лай был слышен, наверняка, за несколько кварталов, и только хозяин пса остался на месте, не в силах сделать даже шаг. Очарованно смотрел, как Карина обнимает и чешет его пса, незаметно утирая слезы, как бешено радуется Дольф, облизывая руки, лицо и все, до чего может дотянуться.

— Карина, — он все-таки ее окликнул.

Получилось тихо, хрипло, словно не своим голосом, но она услышала. Волнение, страх и тоска — все разом отразилось в зеленых глазах. Еще секунда, и он бы сорвался, наплевав на собственное мнение, в котором так старательно убеждал себя все эти дни. Вот она, его женщина, похудевшая, изможденная, с заплаканными глазами, такая родная и такая… любимая…

Ноги сами понесли навстречу. Поздно. Она сбежала и в этот раз. Вначале медленно, затем все быстрее, цепляясь острыми каблучками за плитку, натыкаясь на прохожих, бежала от него и собственной несбыточной мечты. Даже секунда промедления опасна, ведь так сладок соблазн вернуться в мир, где можно засыпать и просыпаться рядом, обнимать и целовать, видеть каждый день и не надеяться на большее. Нет.

Она сказала: «Пока»,

Он долго смотрел ей вслед,

Для неё прошла ночь,

Для него три тысячи лет.

За это время десяток империй

Расцвёл и рухнул во мрак,

Но некоторые женятся,

А некоторые так.

«Некоторые Женятся» гр. «Аквариум»

Чайник кипел уже двадцать минут, еще недолго, и по маленькой кухне разнесся бы запах паленого. Причем это был бы не первый чайник, прогоревший по вине забывчивой хозяйки и ее настойчивого гостя. Хорошо котлеты разогреваться никто не поставил.

Довольный собой мужчина, с чувством выполненного долга, повалился на бок. Дышал он неровно, впрочем, как и растрепанная женщина рядом.

— Ну вот, почему ты никогда меня не слушаешь? — возмутилась дама. — Откуда в наш век такие неандертальские представления, что женщина непременно должна быть снизу?

— Насть, помолчи ты хоть минуту. Дай в себя придти, — грудь тяжело вздымалась, а с шеи на подушку ручейками стекал пот.

— А я, между прочим, помощь предлагала, — лукаво улыбнулась женщина, целуя любовника в горячее плечо.

— Я предпочитаю помереть от инфаркта на женщине, а не под нею!

— Иван! — она расхохоталась. Достался же ей такой неугомонный дамский угодник. — Я каждый раз на финише телефон скорой вспоминаю.

— Если бы ты поменьше о скорой думала, гляди, и мне марафонца не пришлось бы изображать!

Оба виновато глянули друг на друга и рассмеялись. Знали ведь один другого уже много долгих лет, всякое бывало, а вот как до кровати дело доходит, так здравый смысл всегда куда-то улетучивается. Ни дать ни взять озорные подростки.

Женщина поднялась первой и скромно набросила халат. Мужчина, любуясь, подсматривал за ней да поглаживал пышные усы. Его глаза довольно блестели, обшаривая взглядом милые сердцу пышные формы любовницы.

— Эх, Настасья, — он потянулся в кровати. — Чего ж ты такая упрямая?

— Иван, если ты опять про ЗАГС, то я, как всегда, против, — нежно целуя его в губы, ответила женщина. — Ну, какие из нас с тобой муж и жена? У меня маленький, но интересный бизнес, а ты неделями торчишь за городом, в клубе.

— Насть, но я ж не всегда там буду торчать… — Кузьмич изобразил несчастный вид.

— Ты и не всегда? Да скорей тебя оттуда ногами вперед вынесут, чем сам уйдешь, — женщина от сглазу поплевала через плечо. — Все, хватит валяться! Чайник, небось, опять сгорел…

— И чего ты его только ставишь каждый раз, — прокряхтел мужчина, но с кровати поднялся. — Я котлеты чаем не запиваю.

— А кто каждый раз чашки на стол ставит? — она удивленно округлила глаза.

— Так это ж сигнал!

— Тьфу на тебя! — засмеялась Настасья Павловна. — Спортсменам своим сигналы раздавай, а я чайники покупать замучилась. Одни растраты.

Через полчаса оба с аппетитом уплетали на кухне рубленые котлеты. «И как только они не приелись за много лет?» — каждый раз спрашивала хозяйка, глядя на довольного гостя. Тот же бодро тянулся за все новой и новой порцией, не забывая нахваливать кухарку. Словно важный ритуал, как чашки и кипящий без толку чайник, все повторялось бесчисленное количество раз, но не надоедало. Было в этом что-то большее, чем просто ужин, и пусть не муж и не жена, но в такие минуты ближе на целом свете никого не было.