Устав от темноты, Кузьмич щелкнул выключатель.

— Черт… — зашипел хозяин. Свет больно резанул по глазам.

— М-да… — цокнул инструктор. — Действительно черт. Ты закусывать пробовал?

— Не лезет… — голосом больше напоминавшим скрип старой телеги ответил тот.

Кузьмич сбросил стоптанные кроссовки и прошел в гостиную. Пустые бутылки у стены, задернутые шторы и густой, до боли знакомый, запах перегара — такого он за свою жизнь навидался, но чтобы Глеб… Этот всегда был сторонником здорового образа жизни, на коньяк и то не всегда раскрутишь.

— По какому поводу запой? — плюхнулся в удобное кресло незваный гость. — Или медальку обмываешь с размахом?

— Обмываю… С размахом… — хозяин квартиры вернулся за рояль, но играть не хотелось. Мало того, что пальцы все забыли, так сейчас, при свидетелях, вообще не игралось. — Как Лешка?

— Наш Ферзь, похоже, и к старухе с косой подход нашел. Живучий сукин сын.

— Я звонил в больницу, спрашивал надо ли что, — Глеб устало потер виски. — Но вот доехать пока не смог. Хреново…

— Да… В твоем состоянии катаются обычно только в вытрезвитель, — старый друг по-прежнему не верил своим глазам. И не во внешнем виде ученика было дело. Потной майкой и трехдневной щетиной тут не обошлось. Что-то было не то во взгляде Булавина.

— Глебушка, что случилось? — встревожено спросил старик. — Я тебя уже лет двадцать знаю, а в таком виде вижу впервые.

— Да, все нормально, — отмахнулся тот. — Завтра буду в строю.

— Знаю, что будешь… Но все-таки?

— Устал, чертовски устал, — сил не было на самом деле. Вначале соревнование, азарт, адреналин, постоянное напряжение. За этим Лешкино падение, оно вообще из колеи выбило. А потом…

— Ладно, не хочешь говорить прямо, спрошу иначе, — Кузьмич догадывался, в чем на самом деле проблема, не просто так помощница шефа трубку не берет. — Где Карина?

Вопрос попал в цель.

— Карина ушла, — ни пояснять, ни оправдываться не хотелось.

Вместо этого Глеб снова поднял крышку рояля. Почему-то вместо приятной мелодии пальцы упрямо наигрывали похоронный марш. За последнюю пару суток он так часто сбивался на этот примитивный мотивчик, что уже перестал удивляться.

— Однако, — хмыкнул инструктор. — Неужто твоя непробиваемая броня дала трещину?

Булавин даже не обернулся. О своей «непробиваемой броне» он мог бы многое рассказать, пожаловаться на судьбу или просто попросить плеснуть новую порцию виски в стакан, но что толку? Костяшки на обоих кулаках сбил, доказывая стенам, что ему не больно.

И ведь было не больно… в самом начале. За ночь на узкой койке Кузьмича так убедил себя в том, что поступил правильно, потом еще день ничего не болело. Отпрыгал не хуже чем в молодости. Судьи восхищенно охали, зрители хлопали в ладоши, а он без всяких эмоций снова шел на старт и прыгал. Точно, расчетливо и быстро. Как итог — заслуженное второе место, невиданный успех для «новичка», пусть даже на местечковых соревнованиях.

Потом тоже все шло по накатанной. Возвратился в пустую комнату с медалью в кармане, умылся, собрал вещи, и все было нормально. Непривычно — да, но больно — нет. И только ночью, проснувшись в холодном поту, понял, что все… Лучшее стало прошлым. Его Карина, его самая лучшая девочка с красивыми романтическими мечтами и большим сердцем, ушла от него.

«А могло ли быть иначе?» — задавался вопросом, но ответ не радовал. Оставалось ждать, смотреть на нетронутую подушку рядом и ненавидеть себя. Каких-то жалких пять минут спора перечеркнули его собственную сказку. И на хрустальный башмачок надеяться не стоило, ведь он не принц. Не любовник, не начальник и не муж…

— Ну, какой из меня, к чертовой матери, муж? — с горечью в голосе сказал пианист.

— Думаю, не самый худший, — ответил Кузьмич. В этом он ни секунды не сомневался.

— Иван, ей двадцать три, а я давно не мальчик. Плюс травма… — он невесело усмехнулся. — Даже твой чудо-доктор никаких гарантий не дает. Тут, знаешь, или молодая жена или последние годы спорта. Хорошенький выбор!

— Глеб, она ведь не такая, как Марина. Она бы ждала.

— Сколько ждала? — от вопросов начинала болеть голова. Бесполезный спор, сам уже сотни раз взвешивал все за и против, но итог был прежним. — Сколько бы она ждала? Год-два? Видеться с мужем на выходных, а то и реже- ты думаешь это мечта молодой женщины?

— А клуб? Мне казалось, что ей у нас неплохо…

— Иван, ты ведь сам видел, что случилось после падения Лешки… — воспоминания всплыли в памяти. — Это будет не жизнь, а нервотрепка.

— И ты решил, что даже пробовать не стоит! — Кузьмич чуть не грохнул кулаком о стол. — Рассудил за двоих и вынес приговор! Молодец, Булавин, а о ней ты подумал? Что она чувствует, как переживает?

Глеб затравленно посмотрел другу в глаза. Умеет тот добраться до самых болезненных ран. Внутри все сжималось от ярости и отчаянии, но он «машина», его девочка все правильно сказала. Он железная бездушная машина по заколачиванию денег и медалей. Только чего ж так паршиво?