— Эх, Настасья, — Кузьмич доел последний кусочек и похлопал себя по пузу. — Чего ж мы с тобой так поздно встретились? Сейчас бы внуков нянчили, и котлеты были бы чаще.

— Да… — протянула женщина. — Внуков хочется. Ради них я даже работу бросила бы и к тебе за город переехать согласилась бы. Чем ни деревня?

— Какую мне малину Булавин испортил… — цокнул языком Кузьмич.

— Как он сейчас, Ромео наш?

— Нормально. Весь в делах. Парашют себе новый заказал, американский, очень дорогой, машину сменил. Та, говорит, Дольфа возить неудобная.

— Иван, ну что ты за человек? Я у тебя про другое спрашиваю!

— Насть, так не поменялось ничего за эти две недели. Ну, скинул он пару кило, молчит постоянно, — Кузьмич махнул рукой. — Ты же сама его знаешь!

— Значит, ушел в глухую оборону.

— Хорошо хоть не по бабам, — усмехнулся Кузьмич. — Хотя…

Мужчина задумчиво почесал подбородок.

— Говори уже! — не выдержала Анастасия Павловна. — Что «хотя»?

— Он сегодня на свадьбу к деловому партнеру укатил, — из-за этой свадьбы Кузьмич и сам волновался. Видел как-то, что представляют из себя подобные празднества у богатеньких. Толпы наряженных девиц с хищными глазами и море алкоголя. — Там сама атмосфера способствует загулу.

— Плохо, — всполошилась женщина. — Очень плохо!

— Угу! Только мы с тобой тут ничего не поделаем. Карина, кстати, где?

— Не знаю, — призналась Анастасия Павловна, убирая со стола грязную посуду.

Она действительно не знала, где сейчас девушка. Дома ее уже две недели нет, телефон не отвечает, а родители не признаются, куда дели дочь. Как сквозь землю провалилась.

Кузьмич притянул к себе женщину и зарылся носом в вырез халата.

— Он ведь, дурак наш, любит ее очень…

— Знаю, Иван, знаю… Оттого за них и больно.

Женщина заботливо потрепала любовника по голове. Нелегко это, когда милые сердцу люди своими страхами и сомнением калечат себе жизнь. Победителей нет, одни проигравшие. И ведь за них ничего не исправишь, слишком личное это дело, любовь.

В больнице в это время подходил к концу тихий час. В соседних больших палатах уже слышен был гомон людей и трескотня старого телевизора. Там редко кто спал в обед, но Лешку эта участь минула. С первого же дня, стараниями инструктора и Булавина его разместили в настоящих одноместных апартаментах. Индивидуальная палата повышенной комфортности, особый уход и тишина — все условия для выздоровления.

Спалось здесь, как дома, а уж сны какие снились! Вот и сегодня в обед сновидения порадовали хорошей порцией эротики. Блондинки и брюнетки всех мастей ласкали его тело и нашептывали какие-то глупости. Видимо, психика после нескольких месяцев одиночества, ужаса падения и травмы больше не желала цепляться за прошлое.

— Проснись, Лешенька, — услышал он сладкий голосок над ухом. Сон тут же, как рукой сняло.

Он резко раскрыл глаза и ахнул. Пожалуй, фантазия во сне была скромнее ожидавшей его реальности. Взгляд мгновенно сфокусировался на пышном бюсте, нескромно выглядывающем из расстегнутого халата.

— Аленька, солнышко, это ты? Или я умер и попал в рай? — спросил он, не сводя глаз с округлых полушарий. «А ведь чертовка специально бюстгальтер сняла!» — закралась догадка.

Симпатичная медсестра бесстыже погладила наманикюренной ручкой сильную мужскую грудь, спустилась ниже. И тут парню стало не до шуток. Острые ноготки, царапая кожу, пробирались под тонкое одеяло. Девичьи глаза горели от предвкушения, розовый язычок игриво облизывал пухлые губки, и только сам пациент сгорал со стыда.

— Леша! — красавица удивленно округлила глаза. — Ты меня совсем не хочешь?

Молодой мужчина смущенно пожал плечами. Он сам не знал, как такое возможно. Красавица-медсестричка могла бы легко конкурировать с роскошными моделями из мужских журналов, но его упрямое «мужское достоинство» даже не шевельнулось. И ведь уже не в первый раз за эту неделю!

— Я не понимаю, что здесь происходит? — услышали они за спиной.

У распахнутой двери с надменным видом стояла Катерина Сергеевна, лечащий врач Ферзя, лучший травматолог города и бывшая любовница, по совместительству. Медсестра суетливо застегнула на груди белый халат и птичкой выпорхнула в коридор. Суровую докторшу недолюбливали все, от медсестер до ее же собственных коллег-врачей. Та, хоть и была молода, но спуску не давала ни себе ни другим.

— Итак, Воронов, — врач подошла поближе и одним движением откинула в сторону одеяло. — Младшим медицинским персоналом решил побаловаться? И как?

— Старшему и в подметки не годится!

— М-да… — посмотрела она вниз. — Вижу. Вяленько.

— Мы с ним очень разборчивы! — возразил Лешка.

— Разборчивый кобель — это оксюморон, — презрительно фыркнула Катерина Сергеевна.

— А я вообще исключительный парень, или ты забыла?

— Было бы что помнить! — отрезала докторша, без всякой милости, болезненно ощупывая живот и свежие швы больного. — Перевернись, мне ребра твои осмотреть надо.