На поляну выходили запыленные, без пилоток, в разорванных гимнастерках, в окровавленных тельняшках, в надетых набекрень бескозырках красноармейцы и матросы. Они помогали идти раненым, а многих несли на плащ-палатках.

Впереди шагал коренастый, с пышной черной шевелюрой майор. Комдив подбежал к нему и, обняв, расцеловал в обе щеки.

— Молодец, Вагин, вывел ребят из пекла!

— Вырвались, товарищ комдив. Патроны кончились, так штыками пробились.

— Сколько у тебя осталось штыков?

— Двести и столько же раненых.

— Всех раненых на машины, а здоровых в строй. У пас впереди еще дела.

Войска втянулись в душный сосновый бор. Он поглотил сильно поредевшие батальоны. Укрыл в ежастой хвое сотни грузовиков, легковушек и подвод.

Мажирин пропускал в лесную чащу войска. Он стоял на опушке и всматривался в поле, где дымились горящие танки. Он ждал повторной танковой атаки и все чаще наводил бинокль на опасный Бориспольский аэродром.

«Тихо. Пусто. Немцы ушли в укрытие. Хитрят они или слишком обожглись? Конечно, обожглись, и, пока к ним не подоспели новые силы, мы должны обойти Борисполь», — про себя думал комдив.

Над степью занимался рассвет, когда лейтенант Сергей Синокип вылетел на разведку. Он получил задание: выяснить, взорваны ли киевские мосты и в каком направлении отходят части Тридцать седьмой армии, защищавшие город.

В истребительном полку Сергея считали опытным и отважным летчиком. В первый день войны ему удалось в районе Житомира перехватить немецкий бомбардировщик. Лейтенант смело пошел на таран и отрубил «юнкерсу» хвост. Потом над Киевом и Каневом Синокипу приходилось вести тяжелые поединки с «мессершмиттами».

Сергей хорошо знал и повадку отборных асов Геринга. Они появлялись над Днепром со стороны солнца и, устремляясь к мостам, дерзко расчищали путь «юнкерсам».

Окраска вражеских истребителей была необычной. У Сергея всегда вызывали тревогу ярко-красный кок винта и какая-то жалящая, осиная желтизна капота: черные пятна, полосы и на фюзеляже — приготовившийся к прыжку пепельно-серый тигр.

Проводив взглядом извилисто-тусклый Удай, Сергей решил не набирать высоту. Она сулила встречу с многочисленными вражескими воздушными заслонами, перехватчиками и специальными охотниками. Он пошел на бреющем.

Показалась болотистая Оржица. На правом берегу заметались длинные огненные бороды немецких пулеметов. Сергей удивился. Вчера линия фронта проходила у Яготина — и вот на тебе, за одну ночь такая неприятная неожиданность!..

Он взял курс на Яготин. В этот ранний час на глухих, размытых сильными ливнями проселках встречались свои и чужие части. Одни приветствовали красный «ястребок», подбрасывая вверх пилотки, другие открывали огонь.

У Сергея глаз был наметан. Он безошибочно еще издали определял, кто движется по дороге. Наши роты растягивались. Немецкие шли более слаженно, плотно.

Синокипу казалось, что он хорошо продумал свой полет. Главное — быстрей проскользнуть к Днепру, подальше уйти от дорог. Взойдет солнце, и над ними коршунами повиснут «мессершмитты».

На горизонте розовели Яготинские озера. Справа из легкой утренней дымки тумана выступали купола переяславских церквей. Он взял курс на Вьюнище и за Козинцами увидел зеленоватые кручи. Ему тяжело было смотреть на Днепр и как-то даже не верилось, что эта до боли родная река уже за линией фронта.

«Как же такое случилось? Когда мы снова придем сюда?! Нельзя отдавать немцам эти леса, воды и горы. Победа или смерть!» В заревой полосе черными змейками скользнули два «мессершмитта». «Не заметили? Нет!» — И Сергей почти прижался к зеркалу реки.

С первыми лучами солнца краснозвездный разведчик появился над Киевом. С круч ударили зенитки. Небо покрылось серыми барашками облачков. Но Сергей сфотографировал взорванные мосты и, ловко сманеврировав, вышел из огневой зоны.

Он на миг оглянулся и за каменными пиками костела узнал три старых тополя. Мальчишкой он взбирался на их верхушки, усеянные шапками грачиных гнезд. На Батыевой горе под могучими тополями белел домик, где он родился и вырос.

«Жаль, нет у меня такого громкоговорителя, чтобы назло оккупантам загреметь на весь Киев: «Батька, ты слышишь меня? Мама, мы придем, мы скоро вернемся!» — подумал Сергей.

Под крылом самолета промелькнули тенистые Осокорки. Десятками мелких и глубоких озер серебрился дарницкий луг. За песчаными взгорьями над лесом поднимались столбы дыма, и Сергей понял, что там сейчас проходит линия фронта. Через несколько минут он заметил на шоссе колонны грузовиков и подвод. На Борисполь текли и текли густые толпы людей. Внизу махали пилотками, белыми косынками. В ответ он покачал плоскостями. Это означало: «Я свой!..»

А навстречу уже спешил «мессершмитт». Он появился внезапно и на большой скорости ринулся в атаку. Вспыхнули красные и зеленые трассы пуль. Самолеты сходились быстро. Они шли на таран. В последнюю секунду нервы у фашистского аса не выдержали, и он взмыл вверх. Но за вражеским истребителем потянулся струистый дымок.