Работы было немного, но стопки бумаг на столе производили удручающее впечатление. К тому же в соседнем кабинете делали ремонт. От запаха краски разболелась голова. Она окинула взглядом коллег, которые корпели над компьютерными пасьянсами, сгребла несколько папок с документами, затолкала в сумку и, бросив многозначительно: «Я по делам в областную администрацию!», благополучно смылась с работы. Покинув здание мэрии, Саша торопливо свернула в сторону, чтобы не попасться на глаза знакомым сотрудникам или начальству, перешла улицу и нырнула в тень огромных лип на главной аллее старого городского парка.

Недалеко от павильона летней библиотеки она купила пачку пломбира, плюхнулась на скамейку и стала поедать мороженое с таким мрачным видом, будто поглощала отраву. Она настолько погрузилась в печальные мысли, что не обратила внимания на нетвердые шаги за спиной, и вздрогнула от дребезжащего голоса над ухом.

— Девушка, прошу прощения! Вы сможете уделить мне несколько минут?

Саша обернулась и невольно поморщилась.

За спиной стоял худой, кожа да кости, старик лет семидесяти с сине-багровым испитым лицом. Из-под засаленной тюбетейки торчали сосульки давно нестриженных седых волос. Обтрепанные суконные порты на подтяжках и видавший виды синий пиджак поверх фланелевой в клетку рубахи были совершенно неуместны в жару, поглотившую город. Но бомжи, как арабские жены, свое барахло носят с собой, потому что неизвестно, где угораздит переночевать и удастся ли вернуться на прежнее место.

От старика несло перегаром и грязным телом.

Саша окинула его подозрительным взглядом, прижала к себе сумку и отодвинулась на край скамейки.

— Что вам нужно? — резко спросила она, хотя и без того знала, что именно надобно бомжу. Деньжат на бутылочку, если не жалко, или сигаретку, коли имеется.

Старик, однако, умудрился ее огорошить.

— Девушка, у вас интеллигентное лицо. Сразу видно, что вы невероятно умны! Купите книгу!

Он сунул руку за пазуху и принялся копаться там, как фокусник, готовый предъявить зрителю ворох разноцветных лент, кролика, парочку голубей и воздушный шарик. Саша смотрела во все глаза, но на всякий случай осторожно спросила:

— Какую книгу?

Старик наконец выудил потрепанный томик, деликатно присел на противоположный край скамьи и протянул его Саше.

— Вот она! Смотрится, конечно, непрезентабельно, но это раритетное издание и, между прочим, очень ценное. Купите, не пожалеете!

Саша осторожно, двумя пальцами приняла книгу и с удивлением уставилась на обложку.

Книга действительно была необычной! «Домашний лечебник. Наставление к употреблению гомеопатических средств в отсутствие врача» Самуэля Ганемана. Петербургское издание начала ХХ века. Вещь, безусловно, ценная, но далеко не раритетная. Можно продать ее ценителю подобной литературы тысяч за двадцать — двадцать пять, если повезет, конечно. Правда, состояние книги не блестящее, но не оставлять же подобное сокровище в руках старого алкаша?

— Сколько вы за нее хотите? — рассеянно спросила Саша, затем открыла книгу на титульной странице да так и застыла от удивления.

А старик, вдохновленный ее интересом, самозабвенно продолжал говорить, прижимая к груди грязные руки с кривыми желтыми ногтями.

— Признаюсь, как на духу: очень не хочется продавать! Последняя из библиотеки, самая любимая, перечитанная много раз. Клянусь, не продал бы ни за какие деньги, но нищета замучила! Всего тысяча рубликов, девушка, и она ваша!

Саша подняла голову и уставилась на деда.

Было в его облике что-то неправильное, не поддающееся логике. Для опустившегося маргинала он говорил слишком правильно и очень удачно выбрал место, где можно предложить книгу, как раз рядом с библиотекой. И одежда его — старая, выцветшая, не походила на ту, которую подбирают на помойке. Но поверить, что рядом с ней обнищавший интеллигент, не давали два обстоятельства: мутные, сумасшедшие глаза и сама книга, из-за которой отчаянно заколотилось сердце.

На титульном листе красовался слегка расплывшийся от сырости, но хорошо знакомый вензель из двух затейливо переплетенных букв «Ф» и «К».

Федор Ковалевский? Без всякого сомнения. Дед всегда метил книги подобным экслибрисом. К тому же в его библиотеке имелись и более ранние издания.

Стараясь не выдать свой интерес, Саша закрыла томик и положила его на скамейку.

— Хорошо, куплю, — сказала она равнодушно. — Но красная цена ей двести рублей.

Старик прищурился, покачал головой и даже вроде как собрался пальцем погрозить, но сдержался и хрипловатым тенорком укоризненно произнес:

— Помилуйте, мадам, двести — это несерьезно! Исключительно из-за вашей неземной красоты готов уступить ее за восемьсот пятьдесят.

Саша пожала плечами и злорадно подумала: «Еще как продашь и никуда не денешься! Вон как перегаром несет!» Старик явно не похмелялся с утра, а дураков, кто готов скупать любую старинную ерунду, во всем городе не так уж много.

— Двести, и ни копейкой больше! — сказала она твердо. — Книга — ветхая, и переплет вот-вот оторвется!

— Ну, знаете ли! — возмутился дед.