АБСОЛЮТНОЕ ПРОСТРАНСТВО

Абсолютное пространство обладает собственной реальностью независимо от существования всякой материи и даже в качестве первого основания возможности ее сложения.

Иммануил Кант.

О первом основании различия сторон в пространстве.

Что означает такое странное возникшее в предыдущей главе понятие о полноценности времени или неполноценности его, о “трассере времени”? Такого понятия у Вернадского нет, но в его конкретном описании биологического времени фактически оно изображается. Все свойства времени, которые мы все интуитивно понимаем и научно изучаем, ярче всего и полнее всего выражаются в биологическом движении. В уже упоминавшемся докладе “Проблема времени в современной науке” Вернадский утверждает, что из всех геологических наук наиболее глубоко проникает в проблему времени геохимия, потому что она изучает земные атомы. А все особенности их бытия в земной коре, то есть распространенность, сложность строения химических веществ, образование особого термодинамического поля и другие признаки атомов инициируются их связью с ЖВ. Поэтому конечная причинная тесная и полная связь проблемы времени с изучения атомов в составе ЖВ не должна вызывать у нас сомнения, говорит Вернадский. (Вернадский, 1988, с. 228). По всем работам Вернадского тридцатых и сороковых годов рассыпаны указания на соответствие отдельных конкретных сторон биологического времени и материального состава ЖВ.

Выше говорилось о длительности времени, которую с точки зрения биогеохимии лучше называть длением. С ним же неразрывно связанно его деление или дискретность. ЖВ собственным внутренним процессом роста, становления и размножения продуцирует дление, то есть определенный срок созревания и становления, который нельзя ни увеличить, ни уменьшить, и который, следовательно, имеет объективный характер, не зависящий от других причин. Дление требуется для мерного деления клеток ЖВ, которое не может наступить ни ранее, ни позднее точно отмеренного срока. Процесс деления также объективен и непроизволен, спонтанен, и не зависит ни от чего внешнего.

Наиболее нагляден он в одноклеточных организмах, у которых процесс деления является главным и единственным содержанием жизнедеятельности, хотя и для других организмов, многоклеточных и сложно устроенных, вплоть до человека, деление соматических клеток является базовым. Деление одной клетки на две, а этих двух в свою очередь на две абсолютно банальный для цитологии, эмбриологии, гистологии, микробиологии и любой науки, изучающей или касающейся бактерий, создает направление. Никогда и нигде, ни при каких условиях не наблюдается у бактерий процесс обратный – слияния клеток. Жить для них означает делиться. Когда заканчивается деление, прекращается и замирает для них жизнь. И тем самым – останавливается биологическое время для данного организма или для колонии данных организмов, или для экологической системы, для целого биоценоза в результате какой-нибудь катастрофы, для целой биосферы, если представить себе, что она состояла только из бактерий и погибла.

Вопросам направления, иначе говоря, необратимости биологического времени Вернадский уделяет пристальное внимание, особенно в работах 1929 – 1931 гг. В проектировавшейся книге “О жизненном (биологическом) времени” он пишет: “Время Бергсона есть время реальное, проявляющееся и создающееся в процессе творческой эволюции жизни (подчеркнуто мною – Г . А.). Время идет в одну сторону, в какую направлены жизненный порыв и творческая эволюция. Назад процесс идти не может, так как этот порыв и эволюция есть основное условие существования Мира. Время есть проявление – созидание творческого мирового процесса”. (Вернадский, 1988, с. 332).

Направление времени соответствует ходу жизни, прохождению ее, интуитивно сознаваемое каждым или названное нами как течение из прошлого в будущее. В реальности жизненного процесса, говорит Вернадский, ход может быть выражен полярным вектором, то есть направлением, которое не может быть выражено вектором обратным. В подавляющем большинстве явлений безжизненной природы, изучаемых в науке XVIII и XIX веков, господствовали более простые, обратимые процессы, связанные с относительным кажущимся (очевидным) временем механики. Среди всех процессов, которые стали известны или выделяемы в науке начала XX века, или к 1931 году, когда Вернадский писал свой труд, он насчитывает шесть необратимых процессов: 1) радиоактивный распад атомов материи; 2) эволюция температуры, спектров и размеров звезд; 3) история лика планеты; 4) эволюция видов ЖВ; 5) смена поколений в пределах одного вида; 6) исторический процесс в человеческом обществе. (Вернадский, 1988, с. 367). Как можно заметить, из них только пятый вид необратимого движения – смена поколений организмов есть по существу истинно необратимый из всех необратимых видов движения. Радиоактивный распад есть падение организации атомов по лестнице энергетических состояний, эволюция звезд в смысле времени явно недостаточно изучена, что касается остальных, то все они могут быть сведены к пятому виду – к делению клеток ЖВ как базовому процессу. 3-й, 4-й и 6-й процессы – производны от 5-го. Изменение лика планеты – его географической поверхности связано с деятельностью в нем ЖВ, эволюция видов как таковых тоже есть умножение или надстройка над базовым процессом деления клеток в конечном итоге, заметный в ходе длительности геологических времен. Менее очевидно, но также не должно вызывать сомнений, что человеческая история имеет в основе своей тот же процесс хода времени, основанный на идущем в глубине человеческого организма делении клеток и только вырастающее над ним, эволюционно продвинутое более сложное явление памяти изменяет форму биологического времени, о чем мы будем говорить ниже, в главе 21.

Все остальные как обратимые, так и необратимые процессы, как тут же оговаривается Вернадский, идут “во времени”, тогда как пятый необратимый процесс деления клеток идет с собственным временем, сам по себе создает, продуцирует время-пространство. Они и есть само время. До Бергсона, говорит он, “ученые изучали явления, а не время. Явления совершались во времени и в пространстве, но не давали никакого представления о времени и пространстве, которые мыслились абсолютными, независимыми друг от друга, стоящими вне действия каких бы то ни было явлений, в них совершающихся, но их не отражавших”. (Вернадский, 1988, с. 368). То же касается и абсолютности пространства.

Приведя ньютоновское определение абсолютного пространства и отрезав от него определение относительного, Вернадский говорит: “Научный исследователь природы сталкивается в действительности с пространством и в других его проявлениях помимо метрических его свойств. Пространство в геометрии времени Ньютона неизбежно является пространством изотропным и однородным. Ему отвечает абсолютная пустота.

С таким абсолютным пространством – пространством древней геометрии трех измерений – пустым, однородным, изотропным – исследователь природы реально не встречается”. (Вернадский, 1988, с. 241). С этими рассуждениями Вернадского невозможно спорить, только их пафос отрицания неверно направлен – Ньютон за такое банальное пространство не отвечает. Он и сам предупреждал исследователей, что относительное пространство не является истинным, оно приблизительное и несовершенное, так к нему и надо относиться, может произойти множество ошибок в измерениях, если его почитать за истинное. Его можно ограниченно употреблять только в операциях с самым простым видимым движением – механическим перемещением тел. И ограниченность эта, действительно, очень быстро обнаружилась. Трудности и неудобства перенесения понятия пространства и времени из механики возникли уже в исследованиях сложного геологического пространства, а когда дошло дело до биологического – оно вообще поставило в тупик исследователей. В этих областях оно практически не работает. Точно также испытала разочарование сама физика в конце девятнадцатого и начале двадцатого, когда начались исследования ненаблюдаемых визуально электромагнитных явлений, что и привело ее к решительной ломке привычных представлений, обычно определяемых как представления классической физики.

Первый открыватель реального внутреннего пространства, определяемого молекулярными химическими и кристаллическими структурами живого организма Пастер недаром понимал всю важность и коварность своего открытия для таких представлений. Он вырос почти в идиллической атмосфере научных понятий об изотропном космическом и земном пространствах, то есть таких, все направления которых равнозначны, упрощенно говоря, где действие равно противодействию, где левое должно отражаться в правом зеркально, но вдруг оказалось, что он попал в какое-то зазеркалье Льюиса Кэрролла, где отражается совсем не то, что стоит перед зеркалом, где нет правого совсем, а только одно левое. Это и есть анизотропное пространство, где направления направо и налево неравноценны.