“В переживаемом нами взрыве научного творчества, научной мысли, – пишет он, – когда резко изменилась умственная обстановка, это лежащее в основе логики естествознания, основное эмпирическое обобщение может быть резко подчеркнуто и понято.

Я предполагал уже тогда (речь идет о 1926 г., о периоде написания его “Биосферы” – Г.А.), – таким первым и основным для биосферы эмпирическим обобщением (которое считаю правильным и сейчас) следующее: логика естествознания в своих основах теснейшим образом связана с геологической оболочкой, где проявляется разум человека, т.е. связана глубоко и неразрывно с биосферой, единственной областью жизни человека с состоянием ее физико-химического пространства-времени...

Ясно сейчас, что естествознание и неразрывно с ним связанная техника человечества, проявляющаяся в наш век как геологическая сила, перерабатывающая и резко меняющая окружающую нас “природу”, т.е. биосферу, не есть случайное явление на нашей планете, не есть создание “свободного разума”, “человеческого гения”, независимого от материи и энергии, а есть природное явление, резко материально и энергетически проявляющееся в своих следствиях в окружающей человека среде и прежде всего оно охватывает биосферу.

Это не высказанное в 1926 г. эмпирическое обобщение лежит как предпосылка, как первое для биосферы основное эмпирическое обобщение. Все остальные им определяются в нашей научной работе, так как мы живем и мыслим в биосфере”. (Вернадский, 1980, с. 111).

Итак, сначала – о самом эмпирическом обобщении. Что оно такое? Научное положение, не требующее проверки, но в то же время не очевидное. Его трудно правильно понять, еще труднее выразить, иногда века уходят на его правильное составление, зато, будучи корректно сформулировано, оно начинает объяснять большой класс научных явлений. В отличие от гипотез и теорий эмпирическое обобщение, как и научный факт, не меняются, остаются в своих основах незыблемыми, несмотря на то, что используются в течение веков в обстановке критической работы человеческого ума. Их можно по-новому объяснять, их можно переформулировать, но в основе они остаются узнаваемыми.

Итак, из массы эмпирических обобщений, говорит Вернадский, следует выделить предельные, генеральные принципы, то есть такие научные положения, которые нельзя далее обобщать без нарушения научной строгости. Их три, и на них будут держаться все остальные, ими обнимается все знание о природе целиком. Какие же?

“Первым будет принцип, высказанный Ньютоном в 1678 г. – принцип сохранения массы вещества в окружающей нас реальности, во всех изучаемых нами явлениях. Он был признан окончательно в середине XVIII – в начале XIX в.

Вторым будет принцип Гюйгенса, высказанный им в предсмертной работе в 1695 г. и ставший известным в начале XVIII в. Этот закон природы гласит, что жизнь есть не только земное, но и космическое явление. Это представление еще только входит в научную мысль.

Третьим будет принцип сохранения энергии, аналогичный [принципу] сохранения массы Ньютона, охвативший XIX век...

Удобно называть его принципом Карно - Майера”. (Вернадский, 1980, с. 112 - 113).

Что касается первого и третьего принципа, они давно вошли в научную работу, пишет Вернадский. “В основе идеи Ньютона лежало: 1) представление, тогда новое, что масса является основным свойством и мерой всякой материи и 2) что падение тел на Земле подчиняется тем же самым механическим законам движения, как движение небесных тел вокруг Солнца и в космическом пространстве вообще. Движение пропорционально массе и это выражено Ньютоном в геометрическом построении”. (Вернадский, 1980, с. 115). После теории относительности и принципа эквивалентности массы и энергии оба эти принципа могут быть объединены, но в объединении нет обязательности. Вернадский эту коллизию не обсуждает, просто считает их двумя отдельными положениями. В другом месте он утверждает, что в материальном мире не все тела подчинены ньютоновскому тяготению, есть совершенно четкая граница, которая отделяет тела, движущиеся под влиянием сил тяготения, от более дробных тел, для которых основными движущими и организующими силами становятся кулоновские силы. Критерием раздела является размер частиц. “Новая физика не только не сгладила этого противоречия, но еще более его углубила. Оно выступило здесь в таких размерах и в таком качественном облике, который действительно показал нам, что мы имеем здесь два разных мира. В то самое время, как в старом мире всемирного тяготения действуют статистические законы, законы комплексов, царят механические законы движений, которые могут быть предвычислены, когда в них проявляется энтропия Вселенной, – в молекулярном мире порядка меньше 10 –3 см этих законов нет и следа”. (Вернадский, 1988, с. 227). Запомним эту границу и правило ее проведения – по размеру частиц вещества.

Следовательно, оба этих принципа и их разделение на два, а не объединение, как принято после теории относительности, не вызывают вопросов. Однако третий, по счету второй – принцип Гюйгенса – остался неизвестным и даже никогда не обсуждавшимся. Принципом он стал только у Вернадского, также как и многие другие принципы.(Существует в кристаллографии частный “принцип Гюйгенса”). Придя к идее вечности жизни, он естественно, начал разыскивать предшественников и обнаружил, что первый, кто научно выразил мысль о космическом значении жизни, был Христиан Гюйгенс. В художественной и гипотетической форме такого рода идеи высказывались и ранее, например, в “Беседах о множественности миров” Фонтенеля.

Но Гюйгенс в трактате 1695 г. “Космотеорос” на основании собственных телескопических наблюдений планет солнечной системы пришел к выводам об одинаковом характера геометрических фигур Земли и других планет, общих черт поверхностей, наличии рельефа, сложенного горными породами и на этом основании заключил, что существующая на Земле жизнь должна быть и на других планетах. Его основная мысль состояла в том, что Земля не является неким исключением среди небесных тел. “Материальный состав и силы во всем Космосе тождественны, – цитирует Гюйгенса Вернадский. – и жизнь есть космическое явление, в чем-то резко отличное от косной материи”.