Дыщ! Он не стал смягчать последний удар и разлетелся белым облаком.

– Закончили!
– скомандовал Итачи.

– Оу...
– признаться, я был разочарован, - спасибо за урок, сэмпай.

Как-то неожиданно быстро. Только-только размялись, самую малость позанимались и уже всё.

– Прости, Сёши-кун, - в суховатом голосе Итачи прорезалось что-то похожее на виноватые нотки, - сегодня мне нужно уйти пораньше. Ты мог бы остаться дома?

– Да. Конечно.

Теперь, когда Шисуи смирно лежал на больничной койке, глотая полезные для здоровья пилюльки и порошочки, опасность того, что малолетний дуроплёт Учиха чего-нибудь отчебучит, вроде как миновала. По-хорошему, мне следовало объявить официальную свободу попугаям и вернуть своего мини-охранника в сумрачную юдоль АНБУ, но я отчего-то медлил.

Уже обуваясь в гэнкане, Итачи уточнил:

– Завтра как обычно?

– Ага. Увидимся утром.

Я проводил Учиха до ворот, запер замок и зажмурился.

Завтра. Как обычно.

Завтра будет месяц. Четыре недели бесплодных поисков.

Попытки... Пробы... Чакра Катсую... Советы других шиноби... Новые пробы... Таблетки... Рабочие записи Нидаймё...

И ни единого отклика в ответ.

После полнолуния отец скомандовал "отбой!" и вышвырнул меня из подземелий. Я потопал домой без возражений. Все возможные осмысленные действия были проделаны не дважды и не трижды - сотни раз. Ломиться куда-то наобум? А толку?

Я запретил себе гадать о том "что будет, если..." и затаился в неопределенности.

Утро спасала школа. Неуёмные одноклассники и учителя не давали впасть не то что в меланхолию, но даже в элементарную задумчивость. Вторую половину дня забирали тренировки: короткие и длинные ката, свободная практика - кумитэ и джигэйко, управление чакрой и отработка ниндзютсу... Если под рукой не оказывалось наставника, согласного выбить из меня лишнюю дурь, - переживания тупо заколачивались кулаками в макивару. Вечерами, когда возвращался Какаши, я уже был относительно вменяем, и мог поболтать о пустяках или тихо посидеть рядом.

Кстати, в школе назавтра задали сочинение, надо бы...

...С мыслями о домашке я и вынырнул из темноты.

Упс! Давненько такого не случалось.

Я помнил, как поднимался наверх, в свою комнату. А теперь вот сижу, опираясь спиной на столб тренировочного зала. Сколько же времени выпало? Час? Или больше?.. Голова кружится, как с голодухи... Светлые доски пола вокруг меня ухряпаны зловещими чёрными пятнами, усыпаны писчими перьями и почему-то булавками, что наводит на определённые мысли.

Взглядом я поискал ещё улик. И немедленно нашёл. Испачканную тряпку, чуть поодаль линейку, спутанные комки ниток... и наконец, сorpus delicti - красноречивое свидетельство падения остолопа во тьму. Здоровенный квадрат бумаги, склеенный из нескольких листов для черчения, на котором чья-та (чья же?) рука изобразила...

Мандалу?

Наверное. Просто не знаю, как по-другому назвать хаотическую галактику из тысяч символов, крохотных треугольников и причудливо рассыпанных точек.

Рисунок действовал на зрение. Оставаясь неподвижным, он словно пытался выделить себя из плоскости листа - сдвинуться вверх, углубиться и растечься вширь. Чёрные элементы едва заметно покачивались, уплотняясь и разрежаясь. Пульсирующая геометрия оптической иллюзии мягко затягивала внимание в центр и снова отпускала его бродить по окраинам фигуры.

Даже не верится, что я смог изобразить что-то настолько сложное.

Почерк происходящего был знакомый, но ситуация требовала уточнения. Кое-кто обещал упрятать скрижаль подальше, минимум до тех пор, пока мне не исполнится пятнадцать. Так откуда дровишки? Спросить у сестры?

Но первым спросили у меня.

– Что вы начертили, сенсей?

Незнакомый надтреснутый голос прозвучал из-за спины. Я поморгал, стряхивая наведённый живописью морок, и обернулся. Стену ненавязчиво подпирал седой как лунь старикан с перемотанной головой.

С некоторым трудом разлепив губы, я ответил:

– Чакру.

Приоритеты поменялись. Тысячелетний камень мог и подождать. А вот какого чёрта в МОЁМ доме делает Шимура Данзо?!

Хатаке Какаши, Хокаге, Учиха Шисуи и некоторое количество откровенности