Он дописал записку - план реформирования МВД, которую готовил, и вложил её в папку. Хватит на сегодня. Пятница, конец недели, жарко... Пора на дачу.

В это время из дальней прихожей донеслись топот, крики и стрельба. Не успел он удивиться, как двери кабинета вышибли ногой, и на него уставился тупой ствол автомата ППШ с большим круглым диском.

«Микита мокроделов прислал!..» - успел подумать Лаврентий, прежде чем его изрешетило.

Вскоре по радио было объявлено, что Лаврентий Берия арестован и изобличён как враг народа, пособник мирового империализма и шпион. О его смерти не было ни слова.

Вот они, соратники-то, боевые товарищи по партии что вытворяют!.. Вот такие верные ленинцы! Вот вам и принцип демократического централизма!

* * *

...Цветёт в Тбилиси алыча

Не для Лаврентий Палыча,

А для Клемент Ефремыча

И Вячеслав Михалыча.

* * *

...Князь достал из стола пузырёк с живой водой и омочил ею куколку. Сухая куколка быстро стала набухать, обретая плоть.

– Восстань, мудак! – насмешливо пророкотал Князь и ткнул её пальцем. – И виждь, и внемли!

И маленький, пятисантиметровый Сталин встал с подушечки на ноги, вынул изо рта трубочку и стал удивлённо оглядываться...

В тёмном пространстве над ним висели огромные, жуткие рогатые морды, которые с интересом его разглядывали. Их происхождение, как и его местонахождение не оставляло сомнений: это была преисподняя. Иосиф затрясся, да так и сел...

– Ишь, какой экземпляр! – довольно загудел громовой голос, эхом отражаясь от сводов. – Генералиссимус! Шустрый малый.

– Так точно, Ваше Величество, шустрый! – доложил Агасфер.
– Из простого семинариста за тридцать лет стал диктатором огромной империи. Безо всяких родственных связей и протежирования.

– Молодец! – удивился Люцифер. – Хотя у меня тут все такие... В моей коробочке. Ты мою коллекцию видел?

– Никак нет, ваше Адское Величество, - почтительно отвечал Агасфер. – Не доводилось.

Князь с трудом вынес своё огромное тело из-за стола, отошёл, громыхая пудовыми копытами, к дальним шкапам, и вскоре вернулся с широкой чёрной коробкой. На столе, под светом тысячесвечёвой лампы, он любовно, с наслаждением истого коллекционера, отрыл её.

Агасфер смотрел во все глаза: это была знаменитая на всю преисподнюю (поговаривали, что знаменита она была и выше!) коллекция великих и ужасных грешников, собранных Князем Тьмы за всю короткую сознательную историю греховного человечества.

На плотных листах картона, на красных подушечках в форме сердец лежали, приколотые булавками, ставшие ныне маленькими, но великие в своих кровавых деяниях преступники и монстры всех времён и народов. Яркий свет пробудил их, и они зашевелились.

– Вот они, милые! – довольно рокотал Люцифер, касаясь их специальным пинцетиком и заставляя корчиться. – Вот, гляди... Они тут у меня по эпохам. Вот Нерон, вот Калигула, Тиберий... совсем они захирел, эти римляне... Надо их живой водичкой окропить... Понтий Пилат, видишь? Вот этот, в белом плаще с кровавым подбоем. Отважнейший был воин, между прочим! Но однажды, уже в старости, пребывая на высоком посту, струсил. Убоялся ответственности и умыл руки... И вот он здесь, у меня. Ну, что скажешь, Пилат Понтийский? – и Князь шевельнул его пинцетиком.

– Не может быть власти лучше, чем власть императора Тиберия! – заверещал очнувшийся Пилат тоненьким фальцетом.

– Совсем с ума сошёл...
– огорчился демон. – И Тиберий твой здесь! Вот он, смотри-ка... На соседней подушечке.

Пилат скосил глаза, увидел распятого на подушке Тиберия, нанизанного на булавку, и в ужасе прошептал:

– Великий Кесарь!

– Вот тебе твой кесарь, - прогремело над ними, и Хозяин коллекции выдернул из обоих булавки, и поставил их на стол.
– Разомнитесь маленько, грешники. Далеко-то не убежите...

Старику Тиберию было нехорошо: он стоял, но клонился вперёд, зажимая руками дырку в брюхе. Пилат поддержал его, и они вместе опустились на пол. Вскоре к ним присоединился Калигула. На грязно-белой тоге его спереди и сзади расплывались кровавые пятна.

– Приветствую вас, патриции, – говорил он, тоже кривясь и держась за живот. – Да что же это?.. – посмотрел он на окровавленные руки.
– Кто-нибудь знает, где мы?

– В Тартаре, где же ещё? – отвечал ему Тиберий, и, узнав его, усмехнулся. – И ты здесь, внучек?.. Поделом! Не нужно было убивать своего дедушку, мой юный мерзавец...

– Да это же не я, дядя! – возмутился император, которого звали Сапожком. – Это же Макрон!..

– А кто ему велел?.. Кому он служил, а?

Устало перебрасываясь словами, измученные патриции прилегли на поверхности стола.

Князя же более интересовал новый экземпляр. Он достал огромную лупу и навёл её на Иосифа. Над Иосифом повисло огромное выпуклое стекло, за которым в бликах пламени расплывались гигантские адские рожи со светящимися глазами. Им явно заинтересовались.

– Какие усы! Ты только полюбуйся...
– рокотало над ним из-под сводов.
– Погоны генералиссимуса... Хитрая бестия!