Карета обогнала роту гренадер в зеленых мундирах и белых гамашах. Солнце плещется на медных орлах гренадерок.

– - А ежели отыщем мы камень мудрости и соделаем чудесное золото, тогда что?
– - прошептал Кривцов, любопытствуя.

– - Тогда будем искать квадратуру круга, сиречь perpetuum mobile, -- покойно ответил канцлер.

– - А после того?

– - А после, победив первого врага человечества -- нищету, будем побеждать и последнего -- смерть. Тогда будем искать путь к гомункулусу.

– - Все искать, искать, -- вздохнул Кривцов.

– - Да, все искать, понеже рыцари Креста и Розы, суть искатели истины, исследователи принципов божественного строения... Боже, Великий Архитектор, Ты, раздающий чашу радости всей вселенной, помоги нам, кавалерам Твоим, в державу Екатерины Второй учредить в Империи вечное пребывание Розы и Креста.

Старый гофмейстер перекрестился. Редкие слезы стекли в уголки запалых губ, загорелись солнечными огоньками в кружевах на груди. Кривцов взволнованно потеребил треуголку. Он смотрел вдаль. Синие глаза бакалавра полны были слез.

А Елагин уже улыбался. Букли распушились в белый дым. Почему-то на взъерошенной брови дрожит огонек слезы. Глаза блистают весело, ласково:

– - А ежели наша затейка окажется забавой обманщика, -- ну что ж, пусть посмеются счастливые потомки над мечтательным стариком и над молодым студиозусом с закруженной головой... Стой, кажись, и Гороховая... Тут тебе выходить... Сие письмо передай графу Фениксу в собственные руки.

КАВАЛЕР КОШАЧЬЯ ГОЛОВА

Первую песенку, зардевшись, спеть.

Поговорка

У Дворянской гостиницы, каменного двухэтажного дома, стоит дормез, красные колеса облеплены глиной. У дормеза толпятся зеваки.

Переходя немощеную улицу, Кривцов потянул из грудного кармана камзола таинственное письмо. Серый конверт с сургучовой -- гербом -- печатью надписан неведомыми значками, по-гречески и по-еврейски, -- точно куриные лапки исходили его вкривь и вкось.

На дворе, у железных крылец, тоже толпятся зеваки.

– - А может, про него газетиры все врут, -- хмуро говорил тощий рябой человек в коричневом кафтане и обтертой треуголке на самой макушке, по виду сенатский канцелярист.
– - Дурак он, чтобы червонцы раскидывать. Полагаю, фальшивую монету делает. Много нынче мошенников развелось. Будь я губернатором, я фигуру такую и вовсе б в столицу не допустил... Больных исцеляет, золото раздает... Враки-с.

– - Враки -- не враки, а растворяй ворота, граф испанский, -- посунулся из толпы старичок в поштопанном кафтане, морщинистая мордочка точно изжевана.

У крылец теснились столичные канцеляристы, купеческие писцы, нищие с гноящимися глазами, провинциальный дворянин в старомодных брызжах веером на обе стороны груди, армейский офицер на костылях. "Какова же слава у Калиостра, -- подумал Кривцов.
– - Кого только нет. Ровно у архиерея на пасхальном приеме". И тотчас представил себе Калиостро высоким старцем в светлых одеждах, струящихся с плеч, -- во образе пророка библейского, подобного тому, какого видел на гравюрном листе Рембрандия -- славного мастера...

А дверь внезапно распахнулась вовнутрь, бакалавр потерял от толчка равновесие и, устремясь головою вперед, влетел в прихожую графа.

На двор выглянул носатый слуга в чудной ливрее: пелерина зеленая, полы желтые, как у канатного плясуна. Повел на толпу длинным носом, и почудилось всем, что самый кончик его шевельнулся.

– - Прочь, графа нет, прочь, -- гортанно крикнул слуга. Звучно защелкнулся ключ.

Бакалавр упал так сильно в угол прихожей, что набил шишку на лбу, а бланжевые чулки полопались на коленках. Он встал, одернул кафтан, огляделся: деревянная лесенка ведет из прихожей на антресоли.

Опираясь на перила, стоит там коренастый человек без парика, в нечистой голландской рубахе, засученной до локтей. На его полосатом камзоле, измятом по брюху в мягкие складки, мигают пуговки из стекляруса.

У коренастого человека -- широкий нос, кошачьи раздутые ноздри, двойной подбородок, и торчат черным вихрем волосы вокруг лысины, похожей на тонзурку патера, выбритую на самой макушке.

"Точь-в-точь плешивая кошка", -- подумал Кривцов.

Кавалер с кошачьей головой визгливо ругался по-итальянски. Бакалавр заметил теперь, что носатый слуга в желто-зеленой ливрее и другой слуга, неуклюжий горбун в сером фраке с заношенной грудью, волокут по ступенькам на антресоли кожаный тяжелый сундук, обитый обручами.