Кривцов провел ладонями по лицу, точно оправляясь от мгновенного обморока.

Граф Феникс, прищурив на бакалавра заплывшие мешками глаза, порылся в заднем кармане кафтана. Вытянул оттуда шелковый красный платок, сердоликовую печатку, золотой лорнет с обломанным ушком, пучок бечевок, сердито все вскомкал, стал снова рыться и вытянул наконец золотую тяжелую табакерку.

– - Угощайтесь.

– - Благодарствую, я не...

А граф вбил уже в нос щепотку табака, сладко зажмурился, заходили черные брови -- граф шумно чихнул, обрызгав мокрыми крошками грудь.

– - Жако, Жульен, проводите тогда молодого синьора, -- живее!

Слуги бросились вперед.

На крыльце носатый Жульен состроил гримасу и показал бакалавру язык.

– - Ах, злодей, -- кинулся назад Кривцов, но дверь захлопнулась, стукнула по тулье треуголки...

Потирая лоб, бакалавр шагал по Невской прошпективе, говорил сам с собою.

– - Чудная красавица, Мадонна святейшая, ангел. Постой, Андрей Кривцов, да как же оно было?.. Словно бы госпожа из сундука... вышла... чепуха, дорожный сундук у лестницы стоял, а госпожа из верхнего покоя явилась... Санта-Кроче ей имя, Феличиани, Феличиани... А у меня чулки слезши.

И зарделся от смущения и рассмеялся.

Невский ветер, играя, подкидывал его рыжие пряди.

ГЕЛИОН, МЕЛИОН, ТЕТРАГРАМАТОН...

Что вам судьбы дряхлеющего мира?

Над вашей головой колеблется секира.

Но что ж?.. Из вас один ее увижу я.

Лермонтов

В светлом просторе неба разлит желтоватый и грустный отсвет вечерней зари. У Тучкова моста, подле Соляных буянов, черными хлыстами застыли мачты уснувших галиотов.

Васильевский остров пустынен. Оконницы низких домов бледно желтеют зарей. Лужа у деревянных мостков, как длинный бледный опал. Догорает заря, предвестница июньской белой ночи -- ни света, ни мглы, а сребристого полусумрака.

Безветренный вечер. На Васильостровских линиях, за пустырями, лает цепной пес на пустое и светлое небо.

К дому немецкого негоцианта Григора Фихтеля, что в Волховском переулке, к тем воротам на Невский берег, где не просыхает никогда грязь, -- по вечерней заре стали подходить многие люди, кто в гвардейской епанче, кто в купеческой круглой шляпе с золотым галуном округ тульи. Брались за медный молот, изображающий львиную голову, и тишина переулка оглашалась тремя глухими ударами.

Алебардщик, заступивший на ночной караул к Тучкову мосту, каждый раз вскидывал голову:

– - Эк их разобрало... Разумею, Фитель немецкие именины справляет, а то поминанье родителей...

И погасла желтая заря над Невой, и побелели воды, и как бы насторожились, когда в переулок свернул с Первой линей тяжелый дормез, похожий на покойницкий катафалк. Стал, накренился.

– - Разумею, дышлом в забор угодил: место тесное, -- пригляделся от плошкоутов алебардщик.

Дверка дормеза бледно блеснула. У дома Фихтеля на мостки выпрыгнул плотный человек в малиновом кафтане.

Тремя выстрелами прогремели удары молота...

От внезапности очнулся, может быть, под периной отставной императорских коллегий экзекутор, доживающий век в переулке, -- или дебелая купеческая супруга, которой душно на ковровом сундуке в сводчатом покое за печью, -- шарахнулась к бледному окну, где несносно жужжит всю ночь муха и сыплет из клетки зерно и трепещет на жердочке взъерошенная, бессонная канарейка.

– - Экую пальбу поднял, -- заворчал страж и потянул костлявую руку к ржавой своей алебарде, зазубренной лишь оттого, что железным ее полумесяцем кололась лучина. На этом движении страж успокоился, тем более, что дормез проплыл на господский двор...

Не именины и не поминовение родителей справлял немецкий негоциант.

А наказано было брату-розенкрейцеру Григору Фихтелю от самого господина Елагина приуготовить залы в доме своем и возжечь семисвечники для собрания братьев-каменщиков ложи Гигея.

Бакалавр к собранию запоздал.

Пронесся зайцем по чисто выметенному двору, вбежал на крыльцо.

В сводчатом низком покое, окнами на Неву, свалены на скамьи трости, шляпы, плащи. Кривцов оправил помятые букли и опоясался белым кожаным передником, каменщицким запоном. Натянул лосиные перчатки до локтей и перекинул через грудь золоченый масонский знак -- шестиугольную звезду на голубой ленте.

Набросив на плечи черный долгий плащ, подобный монашеской мантии, бакалавр из прихожей ступил в темное зало.

Золоченая звезда позванивает на ходу... Слышны издали торжественные вздохи органа, грустный звон арфы. Кривцов стал на колени у высоких дверей, постучал робко.

– - Кто там?
– - позвал из тьмы голос сильный, как будто голос самой музыки.

– - Брат-странник, -- ответил Кривцов словами масонского пароля.

– - Многопочтенный кавалер, откуда ты пришел?