Так уж получилось, что в этот приезд в Киев и потом в родных местах Кожедубу пришлось часто вспоминать об умерших. Огненное дыхание войны опалило землю и поглотило многих, близких и далеких. Первые дни после нее были днями памяти и острой еще печали, порою сжимавшей сердце ощутимой болью. И сейчас ему казалось, что и Нестеров был близким и хорошим другом, словно бы однополчанином, и Аскольд, которого, может быть, никогда и не существовало, тоже умер совсем недавно, и могила его ничем не отличается от тех наспех сколоченных дощатых пирамидок с красными пятиконечными звездами, что тысячами выросли на дорогах войны.

Но жизнь поднималась, как тесто на дрожжах, закипала неумолимо и радостно, и в это кипение с головой окунулся Кожедуб в первый же день приезда в Киев.

Никогда в жизни Кожедуб столько не выступал. Его буквально разрывали на части решительные хлопцы с заводов и застенчивые, но неумолимые пионеры, смотревшие на его Золотые Звезды с немым обожанием. Он и не заметил, как пролетела неделя отпуска, а надо было еще побывать в родном училище летчиков-истребителей, где он получил первые летные навыки. Но главное, надо было побывать в милой Ображеевке, где он родился и вырос, где его все помнят и знают и ждут с таким нетерпением.

В авиационном училище знали о предстоящем приезде Кожедуба и готовились к нему. Все курсанты выстроились на аэродроме — совсем еще юные, безусые и очень смешные курсанты, такие, каким был когда-то и он сам, но строго подтянутые и торжественно-серьезные,

Молоденький лейтенант, волнуясь и чуть-чуть срываясь на мальчишеский дискант, скомандовал «смирно», бросил отчаянно грозный взгляд на замершую шеренгу и, неестественно крупными шагами подойдя к Кожедубу, отрапортовал:

— Товарищ гвардии майор! Личный состав училища летчиков-истребителей построен для встречи с вами. Курсанты училища приветствуют трижды Героя Советского Союза Ивана Никитича Кожедуба в стенах его родного училища!

Кожедуб нахмурился, сдерживая улыбку, — его насмешило торжественное слово «в стенах», — недовольно покосился на затянутую красной материей трибуну, поздоровался и громко скомандовал:

— Вольно!

Потом его, конечно, заставили подняться на трибуну, и он рассказывал курсантам о самых примечательных своих боях, потом долго тряс руки старым преподавателям и целовался с ними.

Через час он снова сел в самолет и отправился на учебный аэродром, где ему надо было повидать старых друзей-инструкторов.

Самолет доставил гвардии майора на знакомый аэродром. Не успел Кожедуб сойти с самолета, как его тут же окружили старые друзья, расцеловали, подхватили под руки и потащили не куда-нибудь, а, конечно, к трибуне, около которой уже выстроились все летчики эскадрильи.

Кожедуб посмотрел на летчиков—большинство из них так и не успело побывать на войне, — и ему захотелось рассказать им о самом лучшем своем сражении. Кожедуб подался вперед и взялся руками за барьер трибуны. Но тут его взгляд упал на развалины ангара, и тотчас же сердце его болезненно сжалось, а к горлу подступил ком.

Кожедуб вспомнил: возле этого ангара погиб его любимый командир, майор Солдатенко, незабываемый «батя». Пересилив себя, он выдавил первые приветственные слова, а потом неожиданно для себя рассказал, как им, новичкам, говорили, что хорошо бы попасть к Солдатенко, замечательному командиру, потому что этот человек с обожженным лицом, покрытым белыми рубцами и шрамами, — великолепный летчик и опытный командир, сражавшийся за свободу республиканской Испании, и как они радовались, попав к нему, и сколько знаний, опыта и души он отдал им. Речь его была сбивчивой и страстной. Летчики слушали его, затаив дыхание, и было видно, как у самых юных из них проступили на глазах слезы.

Потом Кожедуб сошел с трибуны.

— Товарищ гвардии майор! Разрешите обратиться!— невысокий, но широкоплечий курсант, со скуластым открытым лицом и выбившейся из-под пилотки светлой, выгоревшей прядью, чем-то очень похожий на него самого, вмешался в разговор Кожедуба с инструктором.

Кожедуб кивнул.

— Разрешите показать вам одну очень интересную вещь.

— Какую же это?

— А вот идемте со мной. Это на минуточку. Вы будете очень рады, товарищ майор, вот увидите.

Курсант повел Кожедуба на спортивную площадку. За ними гурьбой повалили остальные. Гостя подвели к турнику, возле которого лежала двухпудовая гиря.

— Узнаете, товарищ гвардии майор? Это ваша гиря. Мы привезли ее из эвакуации и хранили специально до вашего приезда. Говорят, вы могли ее выжать шестнадцать раз. Правда это?

Кожедуб озорно огляделся вокруг и стал расстегивать китель. Курсанты увидели широченные плечи и играющие под розовато-золотистой кожей тугие мускулы.

— А ну, хлопцы! Посторонись!