— Одну «пулю» из «левой пятки» он до сих пор вынимает, — Иван Павлович налил еще рюмку и спрятал бутылку в тумбочку.

— Нелогичную? — Соловьев воспользовался моментом и, опередив его, выпил коньяк.

— Точно, — Сноровский с сожалением покосился на пустую рюмку и порылся в кармане пиджака. — Вот, это тебе…

Он протянул Андрею сложенный вчетверо листок. Соловьев развернул бумагу и уставился на ряд символов. Написаны они были неровно, но разборчиво. Было видно, что, срисовывая их с экрана, Петр серьезно нервничал.

— А принтера у него нет? «Тестовый сигнал перехода сто пятьдесят семь. Коро», — прочел Андрей вслух. — Не вирус это. Просто защита по принципу «свой-чужой».

— «Вектору» от этого не легче, — Иван Павлович протянул было руку к тумбочке, но передумал. — Сто пятьдесят семь? Порядковый номер?

— Может быть, модель? — неуверенно предположил Андрей.

— Модель — это скорее «Коро», — Сноровский тяжело вздохнул. — Вляпались мы, Андрюша. Чувствуешь, как плотно нас прижали? Ни вдохнуть, ни выдохнуть. Хоть реально, хоть виртуально…

— Что же делать? — Соловьев расстроенно потеребил бумажку и бросил ее в пепельницу.

— А вот что, — Иван Павлович поднес к листку огонек зажигалки. — И забыть…

— Нет, — Андрей нахмурился и, выдернув записку из пепельницы, затушил огонь. — Надо просто подождать, пока не вернется Борис.

— Не хотел я тебя расстраивать… — Сноровский тяжело вздохнул и снова достал коньяк.

— Нет! — Соловьев побледнел и оглушительно хлопнул ладонью по столу.

— Ты думаешь, мне хочется в это верить? — Иван Павлович убрал рюмки и поставил рядом с бутылкой два пластиковых стаканчика. — Такой мужик был! Таких на всю страну сотни не наберется…

— Я не верю! — горло Андрея сдавила страшная обида. На злодейку Судьбу, на людей, из-за алчности которых погиб лучший друг, на самого себя…

— Выпей, Андрюша, помяни Борис Сергеича, — Сноровский налил почти полный стакан, — земля ему пухом…

— Вы можете провести меня в больницу?

— В субботу похороны. — Иван Павлович налил себе чуть меньше и тут же выпил. — Ребята уже сбрасываются на венки.

Соловьев медленно поднял стакан и так же медленно выпил. Через несколько минут на его щеки вернулся неравномерный румянец. Он невесело усмехнулся каким-то своим мыслям и встал.

— Завтра можно не приходить?

Сноровский отвел смущенный взгляд.

— А тебя, Андрюша, больше вообще не пустят. Константинов так и сказал. Уйти, в память о Борисе Сергеиче, тебе позволено, но больше ни ногой. Только в кандалах, если на чем попадешься…

— Надо бы вашему Константинову в глаза посмотреть, — лицо Соловьева исказила довольно неприятная гримаса. — Может, он тоже келл?

— Ответственность у него непомерная, — Иван Павлович с сожалением покачал головой. — Вот и страхуется. Карьерой своей дорожит. Чтобы стать таким осторожным, необязательно прилетать с Келлода.

— Ну, а вы? — Андрей сунул руки в карманы и чуть подался вперед.

— А что — я? — Сноровский смущенно потер переносицу. — Я человек казенный. Приказал начальник забыть о посторонних фантазиях — забываю. Тем более мне до пенсии три дня осталось. И, похоже, задерживать меня в славных рядах Конторы никто не собирается… Такие вот дела, Андрюша, выхожу в отставку. Тихо, мирно, с получением всех положенных сумм и почетной грамотой… Так что ты ступай, а мне дела надо к передаче подготовить…

Иван Павлович указал глазами на дверь и подмигнул. Соловьев удивленно приподнял брови, но спрашивать ни о чем не стал.

«Уходи», — одними губами приказал Сноровский.

Андрей вынул руки из карманов и едва заметно нарисовал в воздухе указательным пальцем круг. Иван Павлович на секунду закрыл глаза, подтверждая, что знак понятен, и он, даже если не позвонит, то обязательно свяжется иным способом.

«Завтра?» — также только губами спросил Соловьев.

Сноровский снова моргнул и решительно указал на дверь.

— Прощайте, Андрей Васильевич.

— Встретимся еще, — стараясь не переигрывать, сурово ответил Соловьев. — На похоронах…

Летнее кафе обрело жесткий каркас, дюралевую крышу и стеклянные стены. Официантки больше не мерзли, но передвигались между столиками все так же энергично, словно хотели согреться. Андрей проводил одну из девушек долгим взглядом и сочувственно качнул головой.

— Трудно честной девушке жить одной в большом городе, — кивая ей вслед, пробормотал он так, чтобы его слышал только сидящий напротив Сноровский. — Учится, работает, выкраивает гроши на булавки…