— Кто я? — спрашивает она его, обернувшись.

— Олицетворение Рима, волчица и весталка, аристократка и простолюдинка, печальная и веселая, я мог бы продолжать до завтрашнего утра…

— О, Федери, иди лучше спать, иди!

— Могу я задать тебе вопрос?

— Нет, я тебе не доверяю. Чао! Спокойной ночи! — бросает она, захлопнув дверь перед его носом.

«Рим» Феллини заканчивается каруселью назойливых мотоциклистов, совершающих бесконечные виражи по ночному Риму, вокруг фонтанов, площадей, монументов в грохоте и треске моторов.

Фильм был завершен в феврале 1972 года, а 16 марта появился на экранах итальянских кинотеатров. Его показ вне конкурса на XXVI Каннском кинофестивале сопровождался продолжительными аплодисментами. Успех фильма был такой, какого не знали другие фильмы Феллини после «Восьми с половиной». «Рим» («Рим Феллини») снискал восхищение многих интеллектуалов и, как ни парадоксально, даже буржуа. Они снова обрели свой Рим, грандиозный, пленительный и ужасный. Это город, который они любят и в то же время презирают, шумный, с хаотичным дорожным движением, с зачастую грубыми жителями, с большим количеством иммигрантов, толпами туристов и шумных студентов.

Хотя Феллини старался избегать автобиографичности, он никогда не находил лучшей терапии от наваждений, чем использовать их в фильме. Так было с «Клоунами», так было и с «Римом». Как говорил Феллини, это была «невротическая попытка нейтрализовать не дававшие мне покоя мои первые эмоции и первые воспоминания», словно неразрывная пуповина связывала его с родными местами. Он прожил пятьдесят лет, а все еще чувствует себя «переполненным и даже обремененным» целым роем воспоминаний, «подлинных или придуманных», которые связаны с Римини.

Его первый фильм о Римини — «Маменькины сынки». После него он долгие годы вынашивал идею второго фильма, а осенью 1972 года его охватило страстное желание поскорее осуществить эту навязчивую идею. Он звонит Тонино Гуэрре [64] , которого знал уже многие годы. Они ровесники, говорят на одном диалекте.

Тонино Гуэрра родился 16 марта 1920 года в Сант-Арканджело, небольшой деревушке в девяти километрах от Римини, отец его был рыбаком. Гуэрра окончил педагогический факультет университета Урбино, работал учителем. Во время войны был депортирован в концлагерь Труасдорф в Германию. Там, чтобы развлечь своих земляков, стал писать стихи. Тонино Гуэрра стал известным поэтом, пишущим на романьольском диалекте. В 1953 году он переехал в Рим и стал писать сценарии к фильмам, вошедшим в золотой фонд мирового кино. Он работает с Джузеппе Де Сантисом, Элио Петри, Витторио Де Сика, Марио Моничелли, Франческо Рози, Вимом Вендерсом, Тео Ангелопулосом, братьями Тавиани, Андреем Тарковским и особенно с Микеланджело Антониони, для которого написал сценарии всех его фильмов, за исключением фильма «Профессия: репортер». Он также был другом и консультантом Марчелло Мастроянни, помогая ему выбирать роли.

В детстве и юности Тонино Гуэрра и Федерико Феллини вели примерно одинаковый образ жизни среди тех же пейзажей, с теми же традициями, сталкивались с людьми с теми же привычками, такими же невежественными, такими же нелепыми, забавными, сумасбродными. Вдвоем они стали создавать портрет маленького провинциального городка, в 1930–1937 годы задыхающегося под властью церкви и фашизма. Федерико рисует и продолжает думать о том, что вторую половину жизни приходится тратить на то, чтобы устранить ущерб, причиненный воспитанием в первой ее половине. Тонино пишет сценарий. Общие воспоминания погрузили их в эйфорию. С ликованием мальчишек, дерущихся ради удовольствия, они воссоздают атмосферу, ситуации, реальные истории. Порой Федерико подтрунивает над Тонино:

— Но Сант-Арканджело — это захолустье, дыра! Туда не ступала нога даже миссионеров! Вы, крестьяне, живущие на холмах, не способны понять, что такое бушующее море, выбрасывающее водоросли на пляж.

— А тем временем мы очистили наши холмы, заставив убраться твоих бездельников vitelloni («маменькиных сынков»), и очень быстро!

Громкий взрыв хохота и хороший обед у Чезарины, в любимом ресторане Федерико, примиряют их. И именно здесь, пока Федерико по привычке что-то писал на скатерти ресторанного столика, у него родилось название фильма. Он начертал торопливо: «Амаркорд» («Я вспоминаю» — на романьольском диалекте). Ему хотелось перенести в фильм комплексы, тревоги, страдания своего «неизлечимого отрочества», воспоминаниями о котором он переполнен.

«Откровенно говоря, что действительно означает нравственная цель стать „взрослым“? Если предположить, что это возможно — стать взрослым, то что делают, когда им становятся? Вы когда-нибудь встречали „взрослых“? Я — нет. Возможно, настоящие взрослые избегают встречаться с такими, как я».

Продюсер Франко Кристальди взял на себя финансовое обеспечение фильма. Феллини решил избежать многочисленных проблем с земляками, очень болезненно относящимися ко всему, что касается их города. Поэтому он заставил Данило Донати построить небольшой поселок, представляющий Римини, в 5-м павильоне «Чинечитты». Но любопытным, приезжающим шпионить за ним, он клялся всеми святыми, что это совершенно не касается их города. И даже море — вовсе не Адриатическое. Как и для «Маменькиных сынков», он снимал пляж и море своего детства в Остии и Фреджене.

В течение шести месяцев, с января по июнь 1973 года, Федерико организует на киносъемочной площадке приход весны и традиционный праздник, когда на огромном костре сжигают чучело старухи-зимы вместе со всякой ненужной рухлядью. Другая сцена — на площади перед небольшой церковью, куда крестьяне привозят святить своих животных и птиц. Мы видим также и летние балы на террасе великолепного Гранд-отеля, и патриотические парады, устраиваемые фашистскими молодчиками, и огромный портрет дуче. Феллини показывает нам учеников лицея, порой доводивших до бешенства священника и преподавателей, а также Вольпину, скудоумную и необузданную нимфоманку. А вот парикмахерша Нинола, кокетка, прозванная Градиской. Она мечтает выйти замуж за мужчину, похожего на Гари Купера, но, как мы увидим в конце фильма, станет женой карабинера. Он показывает нам проносящиеся через этот городок на бешеной скорости машины участников автопробега «Mille Miglia», очень популярного в то время. И наконец, словно во сне, появляется из тумана величественный силуэт грандиозного трансатлантического лайнера «Рекс», гордости итальянского флота. «Рекс», опередив французский «Иль-де-Франс», британскую «Куин Мэри» и немецкую «Европу», завоевал престижную Голубую ленту Атлантики в 1933 году и сохранял ее до 1935 года.