Но Казанова — это не только авантюрист, картежник и соблазнитель. Для просвещенных людей всего мира он — один из самых блистательных умов XVIII века. Прозаик, поэт, памфлетист, драматург, теолог, философ, франкмасон, автор работ по математике, блестящего перевода «Илиады», изобретатель лотереи, финансист, издатель журналов, которые сам редактировал. Порой он выполнял секретные миссии, он человек, берущийся за все, наделенный необычной энергией и безграничной дерзостью. Он встречался с Вольтером, которому заявил в 1760 году: «Вот самый счастливый день в моей жизни. Я вижу наконец своего мэтра. Уже двадцать лет, месье, как я ваш ученик», и с Моцартом в 1787 году. Он встречался также с сильными мира сего, с некоторыми был даже в дружеских отношениях (Людовиком XV, мадам Помпадур, герцогом Шуазелем, королем Пруссии Фридрихом II, императрицей России Екатериной II, королями Польши Августом II и Августом III и многими другими).

История о прославленном авантюристе, рассказанная Федерико Феллини, начинается с грандиозного карнавала в Венеции. По приглашению аббата Берни, посла Франции в Венеции, Казанова прибывает на гондоле на остров Сан-Бартоло. Дипломат, тайный любитель эротических сцен и распутник, уговаривает его на интимное свидание со своей собственной любовницей, монахиней. А сам будет подсматривать этот сексуальный спектакль через потайное отверстие, замаскированное под глаз рыбы, изображенной на стене. Казанова выполняет свою роль с холодностью и точностью машины, с блеском изображая любовника. Возвращаясь с острова, он попадает в сильнейший шторм, грозящий погубить его. Ветер яростно швыряет гондолу по волнам, когда из мрака ночи появляется черная лодка, которой управляют мужчины в черном облачении. Они арестовывают Казанову. Инквизиция обвиняет его в том, что он занимается черной магией, распутством, что хранит непристойные книги и сам пишет антирелигиозные памфлеты. Заключенный в ужасную тюрьму, откуда никто не может убежать, он снова видит, словно во сне, череду всех женщин, которые принадлежали ему… Но ему все-таки удается осуществить побег благодаря собственной отваге, точности расчета и, конечно же, судьбе. Он может снова обрести удачу и успех, но вынужден покинуть этот город, столь дорогой его сердцу. И Казанова совершает удивительное и невероятное путешествие по Европе. Сначала Париж, город кардинала Мазарини, Расина, Вольтера, где у него будет мучительная и неприятная связь с маркизой д’Урфэ, богатой эксцентричной старухой. Она хочет выведать у него секрет философского камня и просит помочь ей осуществить «великий замысел»: если она забеременеет от него, то в момент смерти трансформируется в мужчину, который будет жить вечно. В ее салоне он встречается с графом Сен-Жерменом, знатоком черной магии, и с высшим светом Парижа. Затем он прибывает в Парму, где встречает свою самую большую любовь, таинственную и жестокую Генриетту, которая внезапно бесследно исчезнет. В Лондоне, после многочисленных злоключений, отчаявшийся Казанова решает утопиться в Темзе. Он войдет в черные бурлящие воды реки, как в тумане появится гигантская женщина в сопровождении двух карликов. Казанова призывает на помощь, но женщина не слышит его криков. Изображая великаншу, Федерико не использовал никаких трюков. В очередной раз он нашел необыкновенный персонаж: Сандра Элейн Аллен, настоящая великанша, ростом два метра тридцать два сантиметра и весом двести десять килограммов. Хотя женщина не реагировала на крики о помощи, Казанова знал, что именно женщины всегда спасали его из, казалось бы, безвыходных положений. Эта великанша олицетворяет мать, кормилицу, любовницу, желание. Он устремляется за ней и оказывается на ярмарке. Там, как уточняет сценарий, «во мраке выделяется ужасающий силуэт кита, превращенного в чучело. Небольшая лестница, приставленная к открытой пасти, позволяла проникнуть внутрь чудовища. Ярмарочный зазывала-циркач призывал войти внутрь кита: „Это самка кита. Войдите и загляните в ее утробу! Это паутина, шелковая и мягкая, это сердце каждого цветка, это белая сахарная гора, лес, где рыщут волки, печь, сжигающая все, в час, когда придет время, это уста Господа нашего. Из нее появился весь мир и деревья, облака и люди всех рас!“». Войдя с Казановой в чрево кита, мы обнаруживаем мир Феллини: акробаты, лошади, клоуны, мимы, трубачи, качели, тени и свет. Волшебная лампа освещает рисунки, описанные Феллини в сценарии: «Причудливые изображения безобразных женщин, наделенных уродливыми половыми органами: вульвы как пропасти, устрашающих, как Горгоны, дьявольских, улыбающихся с какой-то ужасающей нежностью». Казанова снова увидит великаншу, выступающую с номером армрестлинга. Он попробует сразиться с ней, но будет побежден. Он выяснит, что она тоже венецианка, была продана мужем в бродячий цирк. Вечером он бродит по ярмарке от одного балагана к другому в поисках ее, пока не услышит ее пение, звучащее как меланхоличное пение девушки. Заглянув через щель в барак, он увидит, что она моется в компании со своими карликами в огромнейшем ушате. Так же, как и она, он тоскует по родине. Затем он приезжает в Рим, где папа благосклонно позволит ему поцеловать свой перстень, причем папа одет белым клоуном. А на светском приеме у английского лорда он ввяжется в эротическое состязание — «интеллект против грубой силы», секс-шоу на потеху пресыщенной знати. Он одержит триумфальную победу над кучером (каждый из них будет демонстрировать свое искусство в обладании выбранной им женщиной). Далее он приезжает в Берн, где его ждет очередная любовная авантюра с красавицей Изабеллой, исцелившей его от недуга. В Дрездене он встретится с труппой комедианток, с одной из которых, ненасытной горбуньей, занимается сексом в окружении остальных нимфоманок. В театре в Дрездене он увидит свою мать, старую и немощную. Он проводит ее до экипажа, который увозит ее домой, но забудет спросить адрес, и они больше никогда не увидятся. Колыбельная Нино Рота сопровождает его во всех путешествиях и наконец приводит в замок графа Вальдштейна в Богемии, где он устроится библиотекарем. Там, уединившись, оскорбляемый слугами, завидующими пережитым им приключениям, он начнет писать на французском языке «Историю моей жизни», мемуары, которые сделают его знаменитым. Он мечтает о Венеции. Он видит себя снова молодым и красивым в своем городе, на льду замерзшей лагуны, собирающимся танцевать с механической куклой.

За несколько дней до Рождества 1975 года Альберто Гримальди, видя, что все бюджетные деньги истрачены, а фильм еще далеко не закончен, прекращает его финансирование, не предупредив Феллини. Федерико возмущен, тяжело переживает этот удар и заявляет в прессе: «Мой фильм уничтожен, я не представляю, как могу его закончить». Гримальди отвечает: «Феллини хуже, чем Аттила». Атмосфера накаляется. Как и в эпоху «Масторны», режиссеру угрожают призвать армию адвокатов. И как это часто случается с Федерико, история повторяется и после нескольких юридических и финансовых споров страсти утихают. В конце января 1976 года режиссер и продюсер заключают мир, и в марте Феллини снова начинает снимать. Ему осталось снять старость Казановы и очень красивую сцену в начале фильма: грандиозный карнавал в Венеции с шестьюстами статистами и огромным деревянным носом корабля, вырезанным в виде женского лица, олицетворяющего Венеру в водах Большого канала.

Съемки, начатые 20 июля 1975 года главным оператором Массимо ди Венанцо, сыном великого Джанни ди Венанцо, завершатся 21 мая 1976 года. За время съемок Дональд Сазерленд сменит сорок костюмов и десять париков, сто двадцать шесть раз ему будут менять грим, триста раз — нос и подбородок. Федерико приступает к монтажу с Руджеро Мастроянни. Это тот момент, когда он оказывается лицом к лицу со своим фильмом и все надо начинать сначала. Ему нужно успокоиться и сосредоточиться, поэтому он отказывается от встреч с друзьями, посетителями и просто любопытными, которых охотно принимал на съемочной площадке. Теперь же ему было необходимо абсолютное уединение со своим монтажером.

«Казанова Федерико Феллини» выйдет на экраны Италии 7 декабря 1976 года, вскоре после «Барри Линдона» Стэнли Кубрика, в котором события и персонажи XVIII века были воспроизведены с необычайной точностью, что наделало много шума. Фильм Феллини был встречен прохладно: мало зрителей, даже горячих поклонников его творчества, и еще меньше откликов в прессе. Все ожидали увидеть Казанову намного более блистательным, к тому же при таких колоссальных затратах — фильм стоил в итоге более восьми миллиардов лир. Все это стало предметом обсуждения в течение долгого времени. Зритель оставался озадаченным, в недоумении. Конечно, сцены, снятые Феллини, были грандиозными, но сам герой разочаровывал. На самом деле каждый, идущий в кино, имел свое собственное представление о Казанове и именно его хотел бы увидеть на экране, но не увидел. За рубежом, когда любопытство было удовлетворено, фильм сошел с экранов. И только в Японии он пользовался огромным успехом. Впрочем, этому способствовало восхваление фильма Акирой Куросавой, которому Федерико показал отдельные сцены во время его визита в Рим в ноябре. В Америке — полный провал, за исключением костюмов Данило Донати, за что ему была присуждена премия «Оскар» в марте 1977 года.

14 января 1977 года Жорж Сименон телеграфировал Федерико из Лозанны:

«Дорогой и неповторимый Феллини. Я восхищен и глубоко тронут Вашим Казановой. Это фреска, наставительная и роскошная одновременно, глубокая интроспекция, если не сказать психоанализ. Этот фильм останется настоящей классикой. Обнимаю Вас с восхищением и любовью».

Три дня спустя он снова прислал телеграмму: «Дорогой Феллини, я понял, что не сказал даже половины того, что думал, в моей телеграмме от субботы. Вы создали выдающийся фильм по своей красоте и глубине. <…> Все грандиозно, все правда, все проникнуто глубокой человечностью. Чем больше я думаю, тем больше убеждаюсь в том, что фильм в конечном итоге абсолютный шедевр…»

В феврале 1977 года по просьбе французской фирмы «Гомон» Сименон взял интервью у Федерико, которое появится в журнале «Экспресс» перед выходом фильма во Франции. Для интервью Федерико приезжал в Лозанну. Хотя они не переставали переписываться, но не видели друг друга со времени показа «Сладкой жизни» на Каннском кинофестивале. Спустя семнадцать лет их встреча была настоящим событием. Помимо интервью состоялась продолжительная беседа, в ходе которой Сименон приравнял Феллини к самым выдающимся творческим личностям:

«Вам удалось с помощью этой фрески, самой прекрасной в истории кинематографа, осуществить настоящий психоанализ человечества. Вы — „проклятый поэт“ [65] , как Вийон и Бодлер, как Ван Гог и Эдгар По. Я называю „проклятыми поэтами“ всех художников, кто работает больше с подсознанием, чем с рассудком, кто, даже если бы и хотел, не смог бы делать ничего другого, кроме того, что делал. Порой они создавали монстров, но монстров универсальных. Ваш фильм заставляет также вспомнить Гойю, другого „проклятого поэта“, кто был тем не менее придворным художником. И двор считал его творчество великолепным, тогда как оно было исключительно трагическим. Вы тоже показали двор, Венецию, празднества, пиры и балы. И всюду у вас, как и у Гойи, за смехом стоит смерть».