Шрифт:
И вот, вместо того, чтобы выяснять, кем кухонный мужик Мишка стал сейчас, Густав Карлович неутомимо и трудолюбиво взялся восстанавливать его прошлое, теряющееся в тяжелых невских туманах. Кое-чего он сумел таки добиться. В туманной дали смутно обозначились уже фигуры, отменно экзотические. Например – некая Агафья, она же Шарлотта, насельница одного бордельчика (если можно обозначить сим иноземным словцом заведение самого что ни на есть низкого пошиба) в Нарвской части. Или – баронский кучер, безвременно сгинувший лет тридцать пять назад с перепою. У этого кучера, хотя он и был медведеобразен на манер тургеневского Герасима (разве что говорить умел, хотя и не ахти как), была одна любопытная особенность. Он, всем на удивление, чрезвычайно ловко складывал, вычитал, делил и множил. В уме. Очень большие числа…
Увы, продвинуться еще дальше Густаву Карловичу пока не удалось.
Глава 23
В которой Матрена просвещает пролетариат, а Туманов ночует в кабинете
В коммуне шли занятия. Несколько молодых мужчин в чистых рабочих блузах сидели на полу и грубо сколоченных табуретках, а Матрена с неизменной папиросой стояла перед ними, держа в руках серую, раскрытую приблизительно на середине брошюрку.
– Сейчас мы с вами рассмотрим вопрос о том, почему Ткачев считал, что народ не готов к революции, и что мы в настоящий момент можем этому противопоставить… – донесся до Софи ее голос.
– Образовывает их… А они ходят и ходят… – с комически-уважительной гримасой прошептал Семен и указал пальцем в сторону кухни. – С верфей, путиловцы, еще есть… Вы проходите покуда сюда. Оли-то нету пока. Скоро уж они будут вопросы задавать, а после закончат… Или сказать ей?
– Нет, не надо, я подожду, – быстро сказала Софи и вслед за Семеном прошла в тесную кухоньку. Там, к своему удивлению, она увидела Дуню. Девушка сидела на ящике, прикрытом чем-то вроде лошадиной попоны и пила чай с баранками. Семен усадил Софи на свободный табурет, ополоснул кипятком стакан, налил ей чаю, а сам уверенно примостился на полу у ног Дуни.
– Дуня! Здравствуй! Ты как здесь?
– Я… вот…
– Евдокия вот порою заходит к нам об научных предметах потолковать, – с некоторым смущением в голосе поторопился Семен. – Я, как вам известно, на естественном отделении обучаюсь… Многое совпадение во взглядах… Инфекционное развитие болезней в совокупности с успехами микробиологии… Может иметь существенный интерес…
– Право, я понять не могу, о чем вы говорите, – с едва скрываемой досадой прервала Семена Софи. – Дуня, ты?…
– Ты же знаешь, Софи, мы с маменькой замкнуто живем, и неинтересно, – внятно объяснила Дуня, уже оправившаяся от своего первоначального смущения. – В больнице тоже – все по одному кругу. А тут… тут все свежо так… Столько людей интересных… Беседы, споры, мысль клубится…
– Понятно, – сказала Софи, едва удерживаясь от неуместной сейчас саркастической ухмылки. – Гляди только, не заклубись уж слишком-то сильно. Ты у нас девушка серьезная, привыкла все на совесть делать, а надобно тебе знать, что некоторые из здешних дорог прямиком в крепость ведут…
– Софья Павловна! – с укором воскликнул Семен.
– Что – Софья Павловна?! – окрысилась Софи. – У Дуни – мать-старуха на иждивении. И дня без нее не проживет. Споры, науки – исполать вам. Это ей полезно, мозги развивает. Но если узнаю, что Дуню мою своими акциями да прочей чепухой морочите, разнесу тут все к чертовой бабушке. За мной не застоится…
– Не беспокойся так, Софи! – улыбнулась Дуня. – Я людей лечить обучена, а не бомбами рвать…
– Никак нельзя построить новый мир, не расчистив под него строительной площадки! В душах людских – в первую очередь! – громко произнесла Оля Камышева, входя из дверей прямо в кухню. – Софи, рада тебя видеть!
– И я тебя, Олечка! Но здесь уж не митинг, да и Матрена там – видишь, с людьми работает. Право, мне б не хотелось, чтоб кто-то в моей душе копался… пусть даже место расчищал. Я уж как-нибудь сама…
– Снобизм! Снобизм правящей элиты погубит все то стоящее, что в ней еще осталось. Все сгниет под руинами старого мира!
– Оля! Очнись! – Софи, привстав, помахала пальцами перед лицом подруги. – Это я, Софи! И я еще не руина старого мира! Узнаешь меня?
Разрозненные голоса в комнате замолкли, а потом зазвучали вновь, слаженно и сурово:
«Вы жертвою пали в борьбе роковойВ любви беззаветной к наро-о-оду!Вы отдали все, что могли, за него,За жизнь его, честь и свобо-о-оду…»Услышав тоскливый, но величавый напев, Оля вздрогнула, как боевой конь при звуке трубы, и раздула ноздри. Губы ее беззвучно шевелились, повторяя слова. Семен встал.
Софи с тревогой взглянула на Дуню. Девушка смотрела на происходящее так, как дачники на веранде наблюдают сильный грозовой дождь – со смесью отчужденного интереса и кратковременного восторга. Софи вздохнула с облегчением и отвернулась.
Рабочие расходились, громко топая и переговариваясь между собой. Матрена заглянула в кухню, сердечно улыбнулась Софи, протянула руки и явно хотела с ней поцеловаться. Однако, в последний миг удержала себя, и обернулась к молодому рабочему, задавшему ей какой-то вопрос.