– Что у вас, Михаил Михайлович? – спросила девушка.

– Да вот, всего один раз со своими повстречалась, и уж хандры как ни бывало! – с досадой сказал он. – Глаза горят, волосья дыбом! А со мной… видала б ты…

Дуня помолчала, отведя взгляд. Потом тихо сказала:

– Домой бы мне… Маменька волнуется…

– Сейчас чаю выпьем и тебя отвезу, – решительно сказал Туманов.

– Но Софи…

– Да ей теперь не до меня, – усмехнулся он. – Хватит своих переживаний…

В ту ночь Туманов опять ночевал в кабинете. Софи мерзла в одиночестве в огромной кровати и часто просыпалась. То, что Михаила можно позвать и сказать ему о своей в нем надобности, даже не пришло ей в голову.

Все, что происходило между ними по ночам, в спальне, вызывало у Софи по преимуществу чувство крайнего изумления, временами переходящего в откровенную панику. Впрочем, эпизоды последней случались все реже, так как Михаил постепенно научился избегать всего, что очень уж шокировало молодую женщину.

Ему нравилось лизать ее грудь, руки. Язык у Туманова был широкий и какой-то собачий, в глубоких трещинах, с беловатым налетом по центру. Как бы ни была протоплена спальня, от подобной экзекуции белая кожа Софи моментально покрывалась синеватыми мурашками.

– Тебе так приятно? – спрашивал Туманов.

– Щекотно, – честно отвечала Софи.

– Жаль, – вздыхал Михаил. – Мне хочется всю тебя облизать, с макушки до пяток. Знаешь, как кошки котят вылизывают. Чтоб ты была вся такая мокренькая, жалкая, горячая…

– Замолчи, пожалуйста, а то тошнит, – просила Софи.

Приятнее всего было засыпать рядом с ним, когда все уже кончилось. Софи с самого раннего детства спала свернувшись в клубок, перекрестив голени и обхватив себя руками. Туманов сначала пытался ласково разворачивать ее и усыплять, прижав к своей груди. Но Софи так было душно и неудобно, она отстранялась и снова сворачивалась на краю кровати привычным для нее образом. Тогда Михаил приспособился делать по-другому. Он обнимал Софи со спины, целиком захватывая длинными ручищами небольшой клубочек. В таком плену Софи было тепло и уютно, она засыпала, согревалась и изредка, расслабившись, вытягивалась во весь рост и терлась разгоряченной щекой об обнимающие ее руки. Туманов замирал от этой бессознательной ласки и после долго лежал без сна с беспомощным выражением на некрасивом лице. Софи (да и никто другой) никогда этого выражения на лице Туманова не видела, и даже не подозревала, что оно вообще может быть.

Меньше всего Софи хотелось повстречать здесь теперь самого Михаила. Впрочем, она знала, что он нынче редко заглядывает в игорный дом, и, следовательно, шансы на случайную встречу невелики. Но ведь все знают, что судьба любит пошутить…

Вышколенный Мартынов если и удивился, увидев барышню Домогатскую у Дома Туманова без всякого сопровождения, то не позволил себе никаких внешних проявлений своего удивления и, почтительнейшим образом поздоровавшись, распахнул перед Софи двери заведения. Разве что самую малость замешкался.

Однако Софи в заведение не пошла, подмигнула Мартынову и приложила палец к губам. Честный служака сглотнул и вытянулся во фрунт, совершенно не понимая, что именно от него требуется, и опасаясь не угодить. Потом на всякий случай приопустил тяжелые веки, чтобы, не приведи Господь, не увидать чего лишнего.

Софи торопливо перебежала разметенную, вымощенную разноцветной плиткой площадку перед крыльцом и, потянув на себя бронзовую ручку, юркнула в не слишком приметную, но добротную дверь мастерской. Звякнул колокольчик.

– Здравствуйте, драгоценная барышня. Чем могу служить? – миловидная, не слишком молодая женщина улыбалась Софи из-за невысокой конторки. Ее улыбка вполне подошла бы счастливой и умиротворенной матери многочисленного здорового семейства. Софи видела, что женщина узнала ее с первого взгляда, но готова пока играть в любую игру, которая ей будет предложена. «Любую, которая не ущемит интересы хозяина, – уточнила про себя Софи. – Об этом следует помнить.»

– Я хотела бы заказать себе шляпку, – решительно сказала девушка.

– Прекрасно. Замечательно. Вы обратились именно туда, куда следовало. Самые последние модели, первосортный материал, шикарные перья и фурнитура. Осмелюсь порекомендовать парижскую модель будущего сезона. Дамская шляпка-капот из бронзового муара с золотым узором, поля гарнированы маленькой диадемой из белого галуна с золотом. Посредине головки золотистая птичка с белым марабу…

– Отлично! Это именно то, что мне нужно. Только пусть вместо золота будет серебро. Договорились? Впрочем, я хотела бы лично переговорить с мастерицей, с Дарьей…

– Простите… Но эту модель может изготовить только Люба…

– Мне все равно. Но я теперь хочу говорить с Дашей! – Софи начинала терять терпение.

Ситуации, когда все участники сцены из каких-то соображений врут друг другу, будучи об этом вранье прекрасно осведомлены, раздражали ее с самых малых лет. Маман неоднократно объясняла ей, что в подобных случаях речь идет не о вранье, а всего лишь о составной части общественного этикета, без которого не может существовать ни одно приличное общество, но Софи до взрослых лет так и не научилась мириться с этим фактом, не испытывая щекотного раздражения.