– Игнат! – изумленно воскликнула Софи, наблюдавшая за неловкой сценой прощания рабочих со своей наставницей. – Вы здесь? Здравствуйте!

Бывший рабочий фабрики Туманова встретился с ней взглядом, узнал и закусил губу, явно не зная, как себя вести.

– Я выросла с Ольгой, дружу с Матреной, – поспешила ему на помощь Софи. – Вы не должны меня тушеваться…

– Я не тушуюсь… Здравствуйте вам, Софья Павловна, – голос у Игната был ниже, чем запомнился, и казался охрипшим.

– Как вы теперь? Я знаю, Михаил вас уволил…

– Помаленьку, благодарствуйте за заботу. Обходимся. На крупное производство меня нынче с моей репутацией не возьмут, дак я слесарь изрядный…

– И что ж?

– «Железный ряд» в Александровском рынке знаете? Проезд с Садовой на Фонтанку?… Хотя… Что ж я спрашиваю, что там барышне вроде вас? Извиняйте за спрос!.. – Игнат криво улыбнулся.

Между тем Софи знала «железный ряд». В колоритном Александровском рынке (особенно на его знаменитой «толкучке») она бывала частенько и подглядела и записала там немало жанровых сценок для своих будущих романов. В «железном ряду» продавались и покупались старые и новые свинцовые трубы, уголковое железо, слесарный и столярный инструмент, машины, котлы, станки по металлу и по дереву. Ближе к Садовой торговали старые кровати и другую мебель. Знатоки приходили сюда подбирать старинные предметы, в основном из красного дерева. Бродяжки тут же продавали краденые обрезки свинцовых труб, спившиеся мастеровые – свой инструмент. Здесь же играли в трилистник, в наперстки, в горошки…

– Вы там что ж… торгуете? – спросила Софи.

– Так там не только продажа, но и ремонт на месте делают. Вот я и подвизаюсь… По крайней мере, на свежем воздухе, и время для чтения и образования остается. Доволен…

– Вот и славно, вот и хорошо, что все у вас устроилось! – поспешно закивала Софи, тупя взгляд. Все остальные удивленно слушали их разговор, явно ничего не понимая.

Наконец разошлись.

– Ты знакома с Игнатом? – сразу же за стуком захлопнувшейся двери спросила Матрена. – Откуда?!

Софи коротко объяснила.

– Подумать только! – вздохнула Оля. – Он ходит сюда прилежней всех, давно, и читает больше других. Вроде бы нам верит. Но ведь не сказал же, что его уволили посреди зимы, что остался без куска хлеба…

– Не хотел заботить своими делами? – предположил Семен.

– Или все же не доверяет… – вздохнула Матрена.

– Скоро уж Кирилл с Сергеем придут, – напомнил Семен. – Хорошо бы пожрать чего…

– Я не могу ничего теперь. И есть не хочу. И говорить. Устала… – пробормотала Оля, со всего размаха падая на продавленную панцирную кровать.

– Тогда я хоть самовар… – уныло сказал Семен.

– Я могу сготовить, – предложила молчавшая до той поры Дуня. – Давайте кашу сварю. Пшено есть?

– И масло есть! – вмиг оживился Семен. – А если потрошков?

– С потрошками еще лучше станет, – улыбнулась Дуня.

– Я – мигом!

Дуня сноровисто повязала нечистое полотенце вместо фартука и принялась хозяйничать. Софи, всегда легко приспосабливавшаяся к любым бытовым обстоятельствам, взялась ей помогать.

Матрена фыркнула, закурила следующую папиросу и удалилась в комнату, где присела за стол и, согнувшись крючком, стала быстро что-то писать.

Потом ели исходящую паром кашу с маслом и потрошками и пили чай. Вернувшийся с завода Кирилл все больше молчал и налегал на еду. Сергей ел мало, зато много говорил, размахивал руками и часто употреблял слова: «самоорганизация» «эволюционный» и «своеобразие момента».

В какой-то момент спросил у Софи, что она думает по поводу будущего человечества. Сам Сергей доподлинно знал, что в будущем все станут жить в огромных коммунах, в которых у людей все имущество будет общим, и оно больше не станет причиной никаких раздоров, а значит, сразу прекратится зависть, и войны, и останется лишь любовь и радость познания…

– Я думаю, что этого не будет никогда, – ответила Софи. – Просто потому, что человек так от природы устроен, чтобы иметь какое-то свое пространство, на которое другому, пусть даже во всем ему подобному, входа нет. Мне кажется, что все мы представляем собой такие коробочки. Так мы живем. И не можем из них выпрыгнуть, потому что коробочки – это мы и есть. Каждый человек – отдельная, наглухо закрытая коробочка. Вот если бы люди могли вылезти из них…

– Если это понадобится для дела, значит – вылезут! – решительно сказала Оля. – Я – уже вылезла. И Игнат. И ты, Софи… – Софи протестующе замахала рукой, но не успела ничего сказать.

Вот Семен учится на естественном отделении, – вступила в разговор Дуня. – Он мне рассказывал, что если губку протереть сквозь сито, то клетки, доселе составлявшие ее, начинают медленно сползаться обратно, постепенно сливаются в общую массу и образуют новую губку. Этот процесс можно наблюдать в прибор, называемый микроскопом. Бог весть, отчего, но ваши люди, предположительно вылезшие из коробочек, напомнили мне эти склизкие, мягкие клетки, слепо ползущие по стеклу, под равнодушным взглядом студента-естественника. Гадливое какое-то чувство…