– Наслышан-с…

– И ваши методы начального обогащения, и построение карьеры не внушают мне ничего… Впрочем! При таком неравенстве стартовых условий, я, видимо, не имею права судить. Итак. Становиться с вами на одну доску я намерений не имею, и потому хочу вас предупредить: по неизвестным мне причинам, но пользуясь отчасти моим именем, против вас весьма нечестно играют какие-то силы, и в их числе – мой добрый приятель Евфимий Шталь. Если б я мог предположить, что дело ограничивается экономическим и финансовым вопросами, то я, пожалуй, не стал бы влезать, оградив себя и предоставив событиям течь своим чередом. Но некоторые аспекты… в том числе те, о которых поведала мне небезызвестная вам Софья Павловна Домогатская, заставляют предполагать иное… События вокруг вас развиваются и становятся слишком чувственно заряженными, чтобы можно было увидеть в них лишь чей-то денежный интерес. Вас хотят не разорить. Вас хотят уничтожить, Туманов. Вполне возможно, что вы это совершенно заслужили и возмездие окажется абсолютно адекватным вашим собственным деяниям. Но я вас должен предупредить, так как оказался невольным участником, и мое имя было использовано… Кроме того, я обещал Софье Павловне и как благородный человек… Я с удовольствием сообщил бы вам подробности, но, к сожалению (или к счастью) они мне не известны. Вот список сделок, где, по моему нынешнему разумению, мое имя и деловые связи были втемную использованы против вас. В любой момент и в любой удобной форме я готов подтвердить свое в них неучастие… Теперь позвольте откланяться…

– Позволяю… – Туманов взял список двумя пальцами и опустил в карман. – Как бла-ародный че-о-эк… – сощурив глаза в щелки, передразнил он.

– Хам! – пробормотал Ряжский себе под нос и зашагал прочь, яростно размахивая тростью.

– Спасибо, Константин! – крикнул ему вслед Туманов.

Дуня оставила коляску, нанятую в Луге (до Луги она добиралась поездом, так выходило куда дешевле), на улице и прошла в незапертые сени.

– Есть кто живой?

На голос вышла невысокая, слегка тяжеловатая для своего роста девушка с губками сердечком и пшеничной косой, перекинутой через плечо. Она на ходу вытерла об передник испачканные мукой руки, глянула на Дуню приветливо и, помедлив, словно подбирая слова, ответила:

– Софья Павловна и Михаил Михайлович в сад ушли. Что над речкой, где в озеро впадает, – слова сопровождались поясняющим движением руки, из которого следовало, где именно расположен прибрежный сад. – Я – Ариша, горничная. Может, вам чем сейчас услужить?

– Здравствуй, Ариша! Я – Дуня Водовозова, подруга твоей хозяйки, из Петербурга. Погода хороша, пожалуй, я пойду их сыщу…

Ариша молча повторила указующий жест и присела в неуклюжем реверансе. Дуня не сумела сдержать улыбки, и подумала о том, что многое вокруг Софи Домогатской выглядит смешанным по жанру и классам, и слегка пародийным. Не является, а изображает, и при этом чуть-чуть само над собой подсмеивается. То, что это тонкое наблюдение относится и к ней самой, попросту не пришло Дуне в голову.

Сам берег Череменецкого озера зарос ивовыми кустами. На взгорке раскинулся ничем не огороженный сад. В саду одуряюще пахло яблоневым цветом, и ошалело заходились в весенних серенадах какие-то птицы, из которых Дуня сумела признать только зябликов и дроздов. Цветущие деревья на свеже-зеленой траве, похожие на бал кружевных щеголих, отбрасывали тень и дробили пространство таким образом, что среди них трудно было что-нибудь разглядеть. Порывы ароматного ветра, прилетавшего с цветущих лугов, срывали розоватые лепестки, кружили их и шевелили влажные ветви, создавая полное впечатление неспешного танца. Наслаждаясь после городской копоти и духоты, Дуня медленно прошлась среди деревьев, трогая стволы и срывая цветки с низко-опущенных ветвей. Потом, никого не встретив, хотела уж позвать Софи, но тут же услышала, а после и увидела обоих.

На небольшом лужке, какой-то непонятной силой образовавшемся посреди сада, Туманов и Софи сидели, прислонившись спинами друг к другу в кружевной тени огромной старой яблони. Мятлик, поповник и тимофеевка скрывали их обхваченные руками колени. Запрокинутая голова Софи лежала на плече мужчины, она смотрела на качающиеся цветущие ветви. Куда смотрел Туманов, равно как и выражение его лица, Дуня разглядеть не сумела.

Оба негромко пели. Туманов, как более музыкально одаренный, вел, Софи подхватывала. Сначала была какая-то протяжная малороссийская песня про Маричку и Иванку. Когда Дуня подошла уже почти вплотную, пели романс.

Закончив, они не обернулись друг к другу и не сказали ни слова, но так насыщенно было это молчание, обрамленное голубым ветреным небом и ароматом цветущих деревьев, что Дуня, еще помедлив, пошла назад к поселку, отказавшись от встречи, ради которой она пожертвовала нечастым выходным днем и проехала немало верст.

– Ты не успел приехать, и уезжаешь снова, – Софи стояла рядом с Тумановым и смотрела на него снизу вверх. Достаточно было протянуть руку, чтобы дотронуться до ее волос, плеча, кончика тонкого носа. Михаил не решался этого сделать. Ему казалось, что, протянув руку, он встретит пустоту. И тогда нельзя больше будет обманывать себя.

– В этот раз недалеко и ненадолго. Волхов… Ты понимаешь, здесь есть множество неиспользованных возможностей. Иосиф рассказывал мне, что в древности Волхов был едва ли не главной транспортной дорогой северо-запада, а теперь… А хочешь, поедем со мной, увидишь все своими глазами? Занятий в школе у тебя нет. Возьмем хорошую коляску, будем останавливаться в трактирах или прямо в деревнях, пить квас и пиво, спать на сенниках… Хочешь?

– Михаил, окстись! Что скажет на твои планы Лукьянов?

– Плевать на Лукьянова!

– Нет уж! Если ты хочешь делать дела – делай их без меня. Я не умею быть незаметной, ты это знаешь. Вспомни хоть ткацкую фабрику. Я буду во все лезть, и вам только мешать. А вот после, когда ты, наконец, все закончишь… Ты уже воспользовался тем списком, который дал тебе Константин?

– Я поручил это Измайлову. Он сейчас разбирается… Да, конечно, ты права, – погас Туманов. – А что ты будешь делать? И где?