Шрифт:
– Вот тут самое сомнительное. Хочет он всего лишь пропавший сапфир – Глаз Бури, если я правильно помню?
– Ну и дурак! – окончательно утвердился в своем мнении Туманов. – Если уж он этого не сумел понять, так что ж про другое-то талдычить… Право, я о немчуре лучшего мнения был!
– Да и он о тебе! – не удержался Иосиф.
– Как это? – мигом встрепенулся Туманов.
– А так! Когда я ему всеми возможными клятвами поклялся, что сапфира у тебя нет… А у тебя ведь его нет, мой герцог? – Нелетяга испытующе поглядел на Туманова. Тот сплюнул. – В общем, он после выразился в том смысле, что, когда копал под тебя, рассчитывал на хорошую драчку, а ты едва ли не лапки сложил…
– Я лапки сложил?! – удивился Туманов. – Это в том смысле, что не стал его в его же кабинете башкой об стол бить? Так меня бы разом и повязали…
– Совсем не в том смысле, – Иосиф покачал головой. – Я сто раз говорил тебе, что мужчины определенного душевного и телесного устройства сопутственно обладают тонко развитой эмоциональностью, каковая и позволяет им…
– Да ладно тебе славить-то! – огрызнулся Туманов. – Говори толком…
– Просто Кусмауль с первой встречи заметил то, что и для меня очевидно, – деловито сказал Нелетяга. – Ты печален, мой герцог. И эта печаль снедает все твои силы…
– Да отвяжись ты со своей печалью! – Туманов досадливо пристукнул ладонью по подлокотнику кресла. – Ты мне лучше скажи: согласен ли он деньгами взять, чтобы дело по убийству Лизаветы на меня не вешать? Или ему непременно сапфир нужен, должно, по уговору с Ксенией и компанией?
– Я не уловил, чтоб у него с Ксенией какой-то уговор был, – задумчиво сказал Иосиф. – А денег он, пожалуй, возьмет, если предложить пиететно…
– Ты не взялся бы, а?… – почти жалобно попросил Туманов. – ОН тебя сам на разговор вызвал, и вообще… Ты ихнее тонкое устройство лучшее разумеешь…
– Ты хочешь, чтобы я для тебя?… – Иосиф пылающим взглядом впился в лицо Туманова.
– Да Господь с тобой!! – Туманов не сразу разгадал смысл вопроса, а когда разгадал, кровь отхлынула от его шрамов, сделав их грязно-серыми и еще более уродливыми. – Поговори с ним! Предложи ему денег – вот что я имею в виду!
– Ладно, – огонь в глазах Иосифа потух. Остался пепел. – Я постараюсь. Кстати… Твоего отца звали не Иваном. Его звали Ефим, и он действительно был извозчиком. Ефим Сазонов.
– Ефим? – усмехнулся Туманов. – Ну надо же, как совпало.
– Да уж, совпало, – подтвердил Иосиф.
– Т-ты мне, Кузьма, правду скажи… – Туманов смотрел на молодого человека исподлобья. В одной руке он держал штоф, в котором на донышке плескалась мутноватая жидкость, в другой сжимал надкусанный жухлый огурец, из которого капало на скатерть. Периодически сидевший напротив Туманова визави безуспешно пытался отобрать от него один из этих предметов.
– Да я же уже вам все обсказал, – длинно вздохнул собеседник Туманова. Перед ним на столе стоял почти полный стакан водки и тарелка с остатками гречневой каши и мясной подливы.
– Так кто ж на Лизавету зло-то по-твоему таил?
– Этого я доподлинно знать не могу. Лизонька ведь скрытная была, до ужаса…
– Но ты… ты любил ее? – Туманов жадно заглянул в лицо молодого приказчика.
– Конечно, – кивнул тот аккуратным, смазанным репейным маслом пробором. – Как же иначе? Мы пожениться должны были, деньги копили, чтоб дело свое заиметь… Да оттого все и случилось! – Кузьма вырвал-таки у Туманова малосольный огурец и в сердцах сам откусил от него.
– От чего ж?
– Да деньги проклятые! Больно ей хотелось побыстрее да побольше их скопить. Я уж урезонивал ее как мог – да что нам торопиться, мы еще молодые, можем подождать… А она как в лихорадке: нет, Кузечка, не могу я ждать! Почему? Наверное, сунулась во что-то несообразное, да и… Умолял ведь я ее: Лизонька, Лизонька, давай помаленьку, да полегоньку, а она… злилась только, да шипела, что твоя кошка… Скучный, говорила, ты, Кузечка, простофилистый, так и состаришься, ничего в жизни не повидав и не почуяв… И-эх! Скучно без нее-то! – Кузьма решительно схватил стакан с водкой, опрокинул в себя, закашлялся. Туманов отломил поджаристую корку, сунул ему едва ли не в рот.
– А много ль скопили уже? – спросил Михаил у продышавшегося приказчика.
– Немало по нашему положению, я полагаю, – солидно ответил Кузьма, и тут же по-мальчишески сморщился, шмыгнул носом. – Да что теперь? Лизоньки-то нет больше!
– А чего вы сделать-то хотели?
– Кухмистерскую Лизонька хотела открыть. Ходила, место приглядывала, узоры для скатертей выбирала, меня просила рецепты в книжечку списать…
– А ты что ж?
– Я? Я тоже хотел. Мы вместе… Вместе приятным мечтаниям предавались, – Кузьма украдкой вытер увлажнившиеся глаза, и отчаянная молодость и стеснительность этого жеста как-то по-особому тронула Туманова.