С тринадцатого века его и Ксении предки владели мещерскими лесами. Род большой и разные ветви разошлись далеко, как в пространственном, так и в мыслительном смысле. Ксения и Владимир Петрович тому пример. Чтобы охарактеризовать Ксению, нынче в свете уж не тратили слов. Достаточно было известного жеста, исполняемого у виска сообщающего свое мнение. Выпускника знаменитого училища правоведения и последовательного консерватора, князя Владимира Петровича вслух ругали и «правые» и «левые». Причина была проста – он издавна находился в близкой дружбе со старшим сыном Александра П, а после его смерти – с наследником и императором Александром Ш. По его советам назначались и смещались министры, под его диктовку сочинялись указы, он запросто входил в царский кабинет. Слухи, естественно, распускались самые грязные, но Густав Карлович им не верил. В отличие от безвременно почившего «Никсы», нынешний государь-император ни в чем таком замечен не был, да и почему бы не предположить, что князь Владимир Петрович был просто умным и опытным вельможей, к мнению которого действительно стоило прислушаться? Во всяком случае, сам Кусмауль, давно и близко знавший князя Мещерского, считал именно так. Много лет князь жил как бы в формальном браке с Николаем Федоровичем Бурдуковым, которого сделал камер-юнкером, но буквально только что у него появился новый фаворит – Иван Федорович Манасевич-Мануйлов, приехавший из Сибири и по какому-то капризу судьбы приходившийся Владимиру Петровичу кузеном (плод давней незаконной связи князя Петра Ивановича Мещерского). Помимо вполне откровенных и приятных глазу Владимира Петровича склонностей, юноша подавал большие надежды стать в будущем порядочным авантюристом, и менее чем за год вошел в тесную связь с журналистскими кругами, модными драматургами и охранным отделением (последнее, естественно, касалось Густава Карловича в первую очередь).

На этом месте размышления Густава Карловича были прерваны появлением приглашенного гостя. Иосиф Нелетяга был, как всегда, небрит, взлохмачен и неопрятен. Кроме того, выглядел измочаленным более обычного. Зная наверное, что Иосиф не напивается допьяна и не предается иным излишествам, Кусмауль впился в него острым следовательским взглядом, но не сумел разглядеть ничего определенного. Официант Зайцев, специализирующийся в заведении на разнообразном обслуживании определенного рода клиентов и знающий назубок все их пристрастия, при виде Иосифа позволил себе удивленно приподнять бровь – пристрастие Густава Карловича к строгой гигиене, аккуратности и здоровому образу жизни было ему хорошо известно. Нелетяга в эту картину категорически не вписывался.

Смутно поздоровавшись с двумя палкинскими завсегдатаями – титулярным советником Ермолаем Чаплиным и подполковником Генерального штаба Чеховичем, Иосиф прошел через залу в кабинет и сам задернул за собой шторку. Зайцев немедленно подал херес и закуску, переменил пепельницу и свечу.

Иосиф не притронулся к еде и смотрел в стол, накрытый белоснежной крахмальной скатертью. Кусмауль вспомнил свою встречу с Тумановым и хрустнул суставами пальцами. Нелетяга дернулся и заговорил.

– Что вам угодно теперь, Густав Карлович? Зачем звали?

– Иосиф, мы с вами давно знаем друг друга, – осторожно заговорил Кусмауль. – И, полагаю, общность наших интересов такова, что я вполне могу вам доверять…

– Не знаю, – Иосиф качнул головой. – Сами решайте. А только я – не напрашиваюсь.

– Хорошо. Я решился, – Кусмауль отхлебнул из кружки. – У меня есть теперь к вам предложение, касающееся вашего хозяина, Михаила Михайловича Туманова.

– Туманов не хозяин мне! – Иосиф резко вздернул подбородок, черные глаза его гневно блеснули. И тут же словно устыдился своей вспышки, добавил куда мягче. – Я не имею и не имел чести состоять у него на службе, и впредь…

– Ладно, – кивнул Кусмауль. – Тогда мы будем говорить о человеке, кровом и иным покровительством которого вы время от времени пользуетесь. Так подойдет?

– Да, – подтвердил Иосиф, снова впадая в прежнее уныние.

– Выслушайте меня. Обстоятельства сложились таким образом, что я собрал… у меня в руках оказались некоторые сведения, представляющие для вашего хозяина… гм, простите, для вашего… гм, друга несомненный интерес… Кроме того, как вы, наверное, знаете, ему грозит обвинение в убийстве девицы Федосовой, а совокупность улик…

– Ну и что он реально знает и может? Как ты рассудил? – спросил Туманов, внимательно глядя на сидящего перед ним Иосифа. Иосиф жадно поедал с тарелки большой кусок жаренного мяса, заедая его хлебом и запивая красным вином.

– Даже не знаю, как тебе и сказать, мой герцог…

– Говори прямо, пожалуй, не ошибешься.

– Он, судя по всему, раскопал, кто твои настоящие родители…

– Брехня! – Туманов пренебрежительно махнул рукой. – Брехня для Софьи и читательниц ее романов. Сорок лет без малого прошло! Все концы давно сгнили… Да и что мне, если и так? Что он скажет? Выяснил доподлинно, что твои, Мишка, родители – ломовой извозчик Иван Кривоносов и девица Агафья Спиридонова, оба нынче покойники… И на кой мне это теперь ляд? Подтереться такой информацией! Дельное-то что у него есть?

– ОН знает, кто копает под тебя, и утверждает, что это как раз с твоими семейными делами и связано…

– Брехня три раза! Это мы тоже выяснили. Играет Костя Ряжский. Один или с кем-то – вопрос. Проще предположить, что с Ксенией. Софья намедни мне проболталась, что ходила к Константину из моих интересов и уговаривала его признаться и перестать мне вредить. Дитё малое, одно слово!

– И что ж он ей ответил? – с интересом спросил Нелетяга.

– Сказал, понятно, что ни сном, ни духом. А она ему, конечно, поверила. Как же – слово дворянина! Тьфу! – Туманов скорчил зверскую и одновременно пренебрежительную гримасу. – Но она же мне рассказала, что у него дома полно книг по всей этой мутотени, которой нынче Ксения увлекается. Стало быть, вполне могли, голубки, спеться… А насчет семейных дел – это уж вообще бред сивой кобылы. Что ж – князья Мещерские мне сродственники? Или Костя Ряжский? В общем, дурит нас с тобой хитрый немец… Но это уж ему и положено. Да! А чего же он хочет за всю эту, с позволения сказать, информацию?