коленях у себя и у батюшки белые салфеточки, на салфеточках появились куски вареной курицы, свежие

огурчики, яички вкрутую, деревенский черный хлеб, намазанный маслом и посыпанный крупной солью, ломти

холодного мяса. Они принялись закусывать. Прошел час полета, в самолете потемнело, оттого что вокруг стали

громоздиться не прежние белые, а сине-черные мрачные тучи, которые по временам накрывали самолет всей

своей тяжестью, и тогда становилось вовсе темно; уже недалек был Ленинград; а батюшка и его матушка все

закусывали, старательно очищая ножичками кожицу с огурчиков, облупливая яички, спокойно прожевывали,

отчего у батюшки мерно и однообразно двигалась белая борода, смотрели они только друг на друга.

В жестком самолете, где, в отличие от мягкого, температура не регулировалась, становилось все холоднее

и холоднее: уходя от грозовых туч, пилот набирал высоту. Все начали зябнуть. Вновь застегивались воротники,

вновь повязывались галстуки, возвращались на место пиджаки, жакеты, плащи; их еще и не хватало, пассажиры

ежились, даже пьяный пассажир ощущал холод, он все больше поджимал ноги, колени его уже достигали груди

и старались достичь подбородка. Оля и Варя тесно прижались друг к другу, им хотелось обняться, но было

неудобно делать это при людях.

А батюшка с матушкой будто и не чувствовали холода. Они закусывали.

Километрах в ста от Ленинграда вокруг самолета забушевала гроза; как пилот ни старался уйти от нее,

ему это не удавалось. Молнии проносились огненными струями справа, слева, хлестали над самолетом и под

самолетом, самолет бросало в стороны, чувствовалось, что пилоту стоило немалых сил выравнивать его после

очередного такого броска. Стало очень страшно, Варя и Оля еще теснее прижались одна к другой. Толстяк в

голубой рубашке, уже давно облачившийся в кожаное коричневое пальто, оставив раскрытой банку с лимонами,

быстрыми шагами, бледный, с остекляневшими глазами, третий раз, шатаясь, шел в корму самолета. Лимоны

ему не помогали.

— Что же это будет, что же будет! — воскликнула молодая женщина с ребенком на руках.

Ее сосед, седой полковник, с поперечной полоской на погонах, свидетельствовавшей о том, что он в

отставке, усмехаясь, сказал:

— Не бойтесь, ничего не будет. С нами служитель самого господа бога, — он указал глазами на батюшку

с матушкой, которые при вспышках молнии оба дружно осеняли себя крестным знамением, но трапезу так и не

оставляли.

Наконец-то это кончилось. Самолет, подскакивая и грохоча, катился по ленинградскому аэродрому.

Когда отворили дверцу и пригласили пассажиров выходить, толстяк с лимонами сам идти не мог,

медсестра и кто-то из команды самолета повели его под руки; видно было, что ему очень плохо. Пьяный же,

которого он так жестоко осуждал в начале путешествия, когда его тронули за плечо, вскочил довольно бодро,

утер лицо ладонью столь яростно, что нос у него отполз почта к уху, и сказал весело:

— Уже? Вот здорово! Даже и не заметил, как долетели. Ну, до свиданьица! Спасибо за компанию. — Он

легко сбежал по лесенке и отправился к аэровокзалу, обгоняя неторопливую процессию с толстяком в голубой

рубашке.

Варя и Оля вежливо пропустили всех пассажиров и только тогда тоже вышли.

Им объяснили, как добраться до Витебского вокзала, откуда отходят поезда на Новгород. Они ехали на

автобусе по длинному и широкому проспекту имени Сталина. Здесь одновременно строилось множество

зданий.

— Вот бы папе сюда! — сказала Оля. — Уж поговорил бы о прошлом, о настоящем и будущем.

На Витебском вокзале выяснилось, что поезд на Новгород пойдет только ночью, очень поздно. А еще не

было и пяти часов дня.

— Как же быть-то? — сказала Варя огорченно.

Оля хотела сказать, что это отлично — столько свободного времени! Можно весь Ленинград объехать,

если нанять такси. Но взглянув в глаза Вари, промолчала. Варе совсем ведь не до Ленинграда: ее отец, может

быть, умирает, а они попадут к нему не раньше завтрашнего дня.

Пока они так стояли возле закрытой кассы, к ним подошел человек, от которого пахло бензином, и

спросил, куда они путь держат. Насторожившаяся Оля ответила уклончиво: что, дескать, куда надо, туда и