мартена переведен подручным на вторую электропечь.

Павел Петрович стал ему рассказывать об особенностях электросталеварения, Журавлев внимательно

слушал и по временам делал такие замечания или задавал такие вопросы, из которых было видно, что он и сам

многое отлично знает. Павел Петрович тогда спросил, читает ли он специальную литературу.

— Собрал целую библиотеку, — ответил Журавлев. — Сорок восемь книг. Все до одной по

электросталеварению.

— А вы только книгами по электросталеварению не ограничивайтесь, — посоветовал Павел Петрович и

стал называть авторов, читая которых Журавлев будет расширять свой кругозор по металлургии вообще. —

Утыкаться, знаете, носом только в свое корытце очень вредно.

Журавлев всех авторов, каких назвал Павел Петрович, аккуратно записал в записную книжечку,

переплетенную в зеленую кожу.

Когда Оля проводила его до парадной и вернулась в дом, Павел Петрович сказал ей, разводя руками:

— Ну что ж… Так вот… Разное бывает…

Видимо, он очень страдал оттого, что вплотную приблизился день, когда у Оли будет повелитель с

неограниченной властью, которому она должна будет варить рыбные селянки и штопать носки.

В ответ на свое знакомство с Павлом Петровичем Журавлев решил и Олю познакомить со своей матерью.

Он привел Олю к себе в воскресенье. Мать Виктора, Прасковья Ивановна, принялась угощать гостью пирогами.

Оля, давясь, с трудом проглатывая куски, ела пироги, а Прасковья Ивановна все время незаметно рассматривала

ее со стороны. Старая женщина чувствовала, что это не простая гостья, и своим опытным глазом старалась дать

ей надлежащую оценку. И Оля чувствовала, что происходят смотрины. Она делала все, чтобы понравиться

матери Виктора, хвалила пироги и варенье, расспрашивала, кто связал такую красивую скатерть из красных,

зеленых и черных ниток, кто снят на этих портретах над комодом, что это за такие за красивые цветы, неужели

искусственные, а до чего похожи на живые! Кто же их делал?

Потом Виктор извинялся, говорил, что все эти бумажные цветочки на комоде, открыточки на стенах,

домодельные салфеточки — он сам понимает, какие они безвкусные и обывательские, но ему не хочется

обижать маму, она привыкла так жить, может быть уж и немного ей осталось жить, зачем огорчать, зачем

требовать менять привычки, привычную обстановку! Ведь ее, маму, уже не перевоспитаешь, а только обидишь.

Верно? “Очень верно, очень верно”, — сказала Оля, вспоминая свою маму, которую, конечно же, обижала

своими глупыми критиками маминых милых слабостей. Мама очень любила бисквитный торт, а Оля никогда не

упускала случая сказать, что от тортов толстеют. Мама становилась грустная, потому что она была и так полная

и очень боялась располнеть еще больше. Мама любила щелкать подсолнуховые семечки. Оля всегда говорила

при этом, что подсолнухи — грязь, мусор, разносчики инфекции, стыдно вести себя так старшему научному

сотруднику, биологу. Это бескультурье, серость. А мама, конечно, и сама это все знала. И разве нельзя было

простить ей эту маленькую слабость? “Да, да, — добавила Оля, — не надо обижать Прасковью Ивановну”.

Оля чаще, чем прежде, стала вспоминать об Елене Сергеевне. Оле нужен был совет, Оле надо было

рассказывать обо всем, что происходило у них с Виктором. Вот бы мамочка была жива. Милая мамочка…

5

Павел Петрович почувствовал, что какие-то неведомые силы принялись плести вокруг него паутину.

Федор Иванович, к которому Павел Петрович съездил в тот день, когда его вызывал в горком Савватеев,

по поводу Вари высказался так: “Начни, Павел, с того, что успокойся, не горячись, дело требует серьезного

обдумывания. Видимо, ты кому-то и чем-то не нравишься. Видимо, ты кому-то и в чем-то мешаешь. Взять тебя

атакой в лоб у них силенок, видимо, не хватает. Вот берут в обход. Кричать сейчас: ерунда, чепуха, подлецы —

это ни к чему не приведет. Надо обождать, противник себя обнаружит сам, будь уверен. И когда он себя

обнаружит, мы за него и возьмемся. А пока молчи, соберись с силами, крепись. Девушку же эту, Стрельцову,

предупреди, что, мол, так и так, вот какие пошли слухи, чтобы знала, чтобы не застало это ее врасплох. А