клювом, подобным тяжелому кухонному ножу, так долбанул в сухое дерево, что только щепки брызнули по

сторонам. Потом он снова повертел головой, издал боевой клич, который, должно быть, обозначал: “Вот как

надо работать”, и улетел.

Маленький дятелок еще долго возился в развороченной древесине, вытаскивая из нее сонную жучиную

живность.

Костя бродил больше часу, все ему было в лесу интересно, все здесь кипело для него жизнью, хотя на

первый взгляд лес стоял пустой, мертвый. Костя размечтался, он вспоминал свои первые экскурсии с дедом,

отцом Елены Сергеевны, биологом и ботаником, от которого Елена Сергеевна унаследовала увлечение

биологией. Дед так умел рассказывать и так показывать, что природа перед маленьким Костей раскрывалась,

будто книга, напечатанная большими понятными буквами. Два человека, кроме отца, влияли на Костю в пору

формирования его интересов и увлечений: дед, заставивший полюбить природу, и дядя Вася, который своими

рассказами увлек Костю так, что Костя стал пограничником. Одно другому нисколько не мешает, рассуждал

Костя, граница — это природа; любовь к природе и знание природы только помогают пограничнику в его

службе.

Костя думал об отце, о том, что странно, как это отцовская профессия не увлекла его, Костю? Ведь отец

не меньше, чем дедушка и дядя Вася, любит свое дело, не меньше, чем они, рассказывал дома о своих

металлургических делах. Может быть, потому так получилось, что дед мог разложить перед своими

слушателями гербарии, коллекции бабочек, выставить из шкафа банки с диковинными существами, вывести

слушателей в лес, в поле; дядя Вася рассказывал истории, такие захватывающие, что поинтереснее, пожалуй,

историй Шерлока Холмса; кроме того, он мог показать маузер в деревянной кобуре с кавказской серебряной

насечкой или крошечный пистолетик, который умещался в обыкновенном портсигаре. А что мог показать отец?

Все его дела происходили на заводе, не повезет же он оттуда домой мартеновскую печь или слиток стали тонн в

пятнадцать весом.

Костины размышления были прерваны самым неожиданным и грубым образом. Два незнакомца в

пограничной форме шагнули из-за толстой елки, мимо которой только что прошел Костя, схватили его за локти

и стиснули с двух сторон. Костя рванулся изо всех сил, он опрокинулся назад, пытался хоть одного перебросить

через себя. Но незнакомцы тоже знали приемы борьбы без оружия и на Костины маневры отвечали такими же

умелыми действиями.

— Вот как получается, молодой человек, — услышал Костя знакомый голос, и из-за другой елки вышел

подполковник Сагайдачный. — Предположим, оказались бы тут сейчас не мы, а те… оттуда… — Сагайдачный

сделал жест в сторону границы. — Интересно, как бы вы выглядели. Вот и получилось, товарищ Колосов, что

вы плохо исполнили долг по охране государственной границы своего отечества. Стыдно?

Косте было втройне стыднее от того, что Сагайдачный не разносил его, не повышал голоса, а говорил все

это сухим, строгим, но ровным тоном.

— Будьте знакомы, — сказал Сагайдачный в заключение. — Подполковник Жданов и майор Орлов.

Приехали проверить нас, товарищ Колосов, как мы несем тут службу, как живем, как учимся.

Костя чуть не заплакал: вот так проверили, вот так выяснили, как он несет службу и изучает пограничное

дело! Разве он этого ждал, разве к такому готовился? Чего же они идут-то все молча, пусть бы ругали его, и то

бы легче было.

Вместо того чтобы ругаться, подполковник Жданов заговорил:

— Да, и у меня было аналогичное в такие годы, в такую вот пору пограничной желторотости. Так же

вышел один на южной нашей границе, в Средней Азии. Брожу в прибрежных камнях, разгуливаю. А уж вечер,

смеркается, звездочки вспыхивают в небе. Загляделся на одну, яркую такую, думаю, может, и моя Катенька

вышла на крыльцо, да и тоже смотрит на эту звездочку, вот и встретились наши взгляды в мировых простран -

ствах… Да, смотрю так и вдруг слышу шорох, шаги. Присел за камнями. Идут четверо через речку на нашу

сторону. Силуэты их хорошо видны на фоне воды. В мохнатых шапках. Басмачи, кто же еще? Потом вижу —

еще пятеро. Что делать? Одному с наганом, в котором семь патронов, против девятерых? А ведь главное-то: я