– Ну ты отчаянный. Утро доброе! – Кондратий отодвинул кресло, и встал навстречу вошедшему. Сгорбленно вышел из-за стола и протянул руку. Пожал, а левой обнял и стал похлопывать.

– Да какой отчаянный… Я же не сам их таскаю… Я пою, они и тянутся… – расплылся в виноватой улыбке Соловей.

– Молодец, – уверенно сказал Кондратий. – Пойдем.

Его сгорбленная спина замаячила у дверцы в стене. Он повернул ручку, и они вошли в следующее помещение. Зеленые плюшевые стены. Круглый стеклянный столик с тремя кожаными креслами вокруг. В кресле утопал худой высокий мужчина, прикрыв глаза, отчего синяки подглазий и век, казались провалами глазниц. У него было тонкое смуглое лицо.

– Витя, не спи, бабло просрешь… – по-барски расхохотался зубами Кондратий.

Мужчина рыпнулся, приосанился в кресле и верноподданнически сузил зеленоватые глаза. Это был Виктор Вивиорский – «теневой кардинал» у Кондратия.

Все трое расселись вокруг стола.

– Бляха, а у нас у всех костюмы черные! – Кондратий разинул рот, уронил на столик капли слюны и шлепнул сверху пятернями. – Кого хороним?

– Стараемся… – выдавил кардинал.

– Что стараемся, Витя? – рыкнул Кондратий.

– Стараемся вам соответствовать… – находчиво улыбнулся Соловей.

Кондратий потер руки и опять уложил на стол:

– Ну, давай, вождь молодых, излагай, рассказывай нам, как мы дошли до жизни такой…

– У меня две новости, – сказал Денис. – С какой начинать?

– С плохой, – ответили Кондратий и Вивиорский одновременно.

– Плохая такая, что вчера запалил нас один гондон на Слете…

– Я говорил: не надо им слова давать… – быстро вставил Вивиорский.

– Ну, так совсем не давать, что за организация получается? – покачал головой певец.

– Какая надо, такая и будет, – сказал Кондратий зло. – Короче давай…

– Запалил. У него девка пошла в работу. Ну, и он давай истерить: «Где она? Че она? Это враги мутят»…

– Я говорил, что начнет вскрываться, – быстро сказал Вивиорский.

– И че? – Кондратий уставил на него крупные стеклянные глаза. Изнутри глаз бил колючий свет. – И че? – повторил он. – Замнем. – Он сложил обе пятерни в кулаки. – Пока мы – это власть, а мясо идет в работу… Мусора под контролем. Главное, чтоб не разнюхали какие черти лишние… Че бы их валить не пришлось… – И он зловеще нутряно хохотнул.

– Был один. Я ему интервью давал.

– Вчера? – спросил Вивиорский быстро. – Он видел палево?

Певец кивнул, и шепотом сказал:

– Мелочь вроде.

– Пробьешь, откуда, кто, – устало сказал Кондратий. – И моим парням сообщи. Они возьмут под колпачок. Съедет если че. Журналист – не мужик…

– Ну, а в зале все уладили, – рассказывал Денис. – Я объяснил, кто орал, – не в себе. Особого любопытства не было. Да и кто поверит? Да и кто будет лезть-копать? У всех делов… Они у нас, слава богу, на звенья разбиты. Мясо в работу пойдет, остальные не заметят. Это мы не просекли, что у девки шуры-муры были со звеньевым. Мы новичков в работу берем, одиночек… Чтоб никто не спохватился…

– Да знаем все. – Кондратий почесал щетинистый подбородок. – Хорошая новость – это и есть?

Вивиорский ехидно крякнул.

– Хорошая – другая, – спокойно сказал певец. – Как водится. Отчетик. – Он вытащил из нагрудного кармана лист белой бумаги, сложенный вдвое, развернул и громко прочитал написанное красными печатными буквами с просветом между строчками:

– У меня всё. – Певец положил бумагу на стол. – Все прошли обследование. Все чистые. Органы свежие. Цена – максимум.

У Вивиорского были скорбно поджаты губы.

– Как? – охнул Кондратий. – Женский футбол? Она что, мандой своей играла?

– Почему? – удивился Певец.

– Так, к слову пришлось… – Кондратий расхохотался и показал ему пятерню, Певец ответно показал свою, и Кондратий хлопнул смачно. – А ты че, Витя, не смеешься?

– Кхе-кхе, – растянул тонкий рот Вивиорский.

– Соколову сегодня готовят. Остальные обработаны и переправлены. То есть все органы, как положено… Честь по чести. Китайская сторона претензий не имеет.

– Вы кого спрашивали? – Вивиорский прищурил левый глаз.

– Ван Цзинвэя, блин.

– Блин – имя?

– Дядя Витя, засунь свою иронию себе… Я, вообще-то, певец, блин. А ты чем занимаешься? Теневик от политики, блин… Дядя Кондратий, у вас покурить можно?

– Некурящие, – нахраписто заявил Кондратий. – Ты не парься. Ты че, их сам потрошишь? Это китаезы. Ты находишь объект, узнаешь результат, закрепляешь, тебе работать не надо, это все равно как пасть разевать под эту…