Шрифт:
– Для голубей, – объяснил Ярик и пожаловался: – После праздников башка трещит.
– Та же байда.
– Значит, по сочку? Я себе зарок дал: неделю не пью.
– Идет.
– Ну, как дела?
– Лучше всех!
– Это правильно. – Ярослав налил Степану полную чашку яблочного сока из светло-зеленого пакета с темной надписью «Добрый». – Ты парень будь здоров! Работаешь как проклятый.
– Стараюсь.
– Нет, ты не скромничай…
– Спасибо.
– Небось уже на тачку скопил нехилую?
– Какое там. Ты разве не знаешь? Какой наш доход? Копейки…
– Центы… Цент доллар бережет! Где Новый год встречал?
– Дома. С родоками.
– Уважил, значит, старость?
– Ну.
– Степ, а теперь мне скажи без передачи. Просто скажи. Как другу. Дожали мы этих пидарасов?
– По-любому, Яр!
– А то меня от министра дергают. Опять эти захватили че-то, опять петарду взорвали. А кому отдуваться? Нашему отделу.
– Да все, выдохлись они. Воронкевич, Огурцов, Мусин… Они уже не выживут.
– Слыхал, Ляля пропала? Эта… Голикова.
– Слышал. Наверно, в проститутки нанялась. И в Турцию уехала! Хи-хи-хи!
– Ха-ха-ха!
Ярослав Углов родился в подмосковном Климовске в многодетной семье учителя-физика. Дисциплинированный, усидчивый, толковый, умевший за себя постоять. Его кроткая внешность располагала к нему людей. Давно замечено: ясноглазым блондинам доверяют больше, чем жгучим брюнетам с угольками глаз. Блондины предсказуемее. Из семьи и даже из класса он единственный выбился в Москву, и не куда-нибудь, а поступил в академию ФСБ и ее закончил. Но потом начались совсем неблестящие будни, просиживание штанов в одном из отделов в Москве. Поденщина, скудное жалованье. Объект разработки – молодежные организации.
Его жизнь обновило знакомство с Катей. Она работала в пресс-службе МУРа. Породистая и игривая баба была его старше на семь лет.
В отношениях людей, будь это друзья, любовники, супруги, всегда есть «мужик» и «баба». Один дергает другого. В их общении Катя была мужиком – своевольным, самостоятельным, обеспеченным, разведенным. Ярослав потек перед ней… Он ходил на цыпочках, прислуживал, даже жарил для нее мясо. Даже чистил ее туфли в прихожей. При этом стал рвачом – старался добыть денег больше, больше, больше, лишь бы угодить Катеньке.
– Мур-мур-муреночек, – ворковал он по-голубиному и тер ее веснушчатую гибкую спину мыльной мочалкой.
Катя была большая, плотоядно пухлая женщина с шикарной гривой.
Поженились и стали жить у нее в элитной квартире на Малой Бронной.
И вдруг Катя пропала.
Ее нашли быстро. Ее и сослуживца, связь с которым она никогда не прерывала. Лежала себе на расстеленной шубе, а он лежал на пальто. На разложенных креслах в салоне старенького «мерса». Машина стояла в подземном гараже. Они замерли в газовой застекленной камере, минуту назад испытавшие спазм и уже двадцать часов как мертвые. Выхлопные газы их убили, попав в салон из прохудившегося провода.
У Ярика мозг заклинило. И он сказочно доверял Кате! Чтоб ее разорвало в гробу! В день, когда тела эти обнаружили, Углов задумчиво вышел на Тверскую улицу, с тротуара на проезжую часть. И побрел на другой берег. Визг тормозов, бешеные сигналы… Его чуть не задавили.
Той ночью он шатался среди двориков и ногой фаталиста вышибал фары спящих машин.
Он улетел в Чечню. Каждый чеченец старше двенадцати лет – террорист. Там, в Чечне, вдыхая горный полезный воздух, Углов наконец-то ощутил работу с молодежью своим призванием. Там он впервые опробовал прием – бить книгами. В Грозном разбомбили библиотеку, и Ярик заказал целый ящик никому не нужных книг. Он рушил опаленные корешки на затылки, выбирал книгу поувесистей, обложку пожестче, угол поострее. Слух о проделках «книголюба» (так прозвали Ярика) облетел Чечню. Конечно, Ярик не брезговал и целлофановым пакетом, в котором лицо удушаемого превращалось в парниковый помидор, отчего у пьяного самогонкой допытчика выделялась садистская слюна аппетита.
Чечня излечила его. Тихий светлый паренек из городка Климовска, получивший от любимой своей жены двойной удар – смерть и измену, он весь внутренне перевернулся. Но, объехав Грозный, Алхан-Юрт, Урус-Мартан, Ачхой-Мартан, Гудермес, Шали, Аргун, Ведено, он после этой творческой командировки стал смотреть на жуть жизни как на что-то глубоко верное. Он выместил печаль. Осталась боль, но боль светлая и тупая. Мало кто заметил, как к блондинистой прическе Ярика примешались стальные иглы седины.
Он вернулся в Москву, отдохнув.
И познакомился с агентом Неверовым.
Против гнили и мглыПоднялась реконкиста —И сильны, и белыДва крыла у чекиста.Что сказать тебе, Яр?С чем его рифмовать,Этот мужества дар —Быть народу как мать?Чернотой, чернотой,Солнечной синевойЗа предельной чертойТы летишь над Москвой!Это Ярослав завербовал Степана.
Случилось все в универе. Степа шел с последней лекции, когда окликнули.