Центральная часть виллы выступала полукругом. По разметенным ступеням, волоча хвосты, ходили два больших павлина и что-то склевывали прямо под ногами гостей.

– С ума сойти! – удивилась Люша. – А они тут не сдохнут от холода? Южные же птицы…

– Эти замерзнут, их на экзотическое жаркое пустят, а Жаботинский других купит, – объяснил Рудольф. – Зато шикарно-то как!

Осторожно обогнув павлина, Люша под руку с Сережей вошла в дом.

Мраморная лестница поражала своей белизной, сверкали настенные бра, свисали старинные бронзовые люстры, везде лежали мягкие ковры, висели большие и маленькие картины в золотых рамах.

– Богато, – сказала Люша и зевнула от волнения.

Купец Жаботинский, могутный, с чудесно расчесанной и издалека благоухающей туалетной водой бородой встретил князя и его спутников буквально с распростертыми объятьями. Отнюдь не атлетически сложенный Сережа только крякнул, высвобождаясь, а Рудольф предусмотрительно остался в стороне и восхищенно ткнул пальцем в потолок зала: «Неужели Врубель?!»

С плафона, обильно украшенного позолотой, свисали нарисованные ветки фантастических деревьев и внимательно, с каким-то сложным выражением смотрело на гостей зеленоватое лицо какого-то бога.

– Именно, именно он, приятно встретить понимающего человека… Сударыня, позвольте…

Чуть влажная борода купца пощекотала Люшину руку. Ощущение показалось ей смешным и даже приятным.

– Сборище самое избранное – сами понимаете, – говорил между тем купец. – Все уже прибыли. Сейчас отдохнем чуть-чуть в диванной, отведаем дивного слияния виноградной лозы и солнечного света, и приступим, благословясь, к основному, так сказать, блюду…

Люша решила больше не задавать вопросов, но, увидев в диванной закусочный стол, от одного все-таки не удержалась:

– Сережа, а он по какому делу купец, по провианту какому-нибудь?

– Не, он сукном торгует, пенькой и еще чем-то, – помотал головой Сережа. – А пожрать сам и гостей чем-нибудь диковинным накормить – просто так любит, бескорыстно.

Гостей и в самом деле было по купеческим меркам немного – не больше десяти-пятнадцати человек. Кроме Любови Николаевны – ни одной женщины. Мужчины по большей части зрелого возраста, кроме гвардейского полковника при регалиях все одеты как-то неопределенно. С одним из гостей – высоким и бледным молодым человеком, Сережа уединился в нише на диване и что-то негромко, но горячо обсуждал. Рудольф кусал губы, а когда молодой человек, не переставая что-то говорить, ласково поправил пышный Сережин галстук, его просто перекосило.

Любовь Николаевна подошла и осторожно положила два пальца на запястье Рудольфа, ей показалось, что он может устроить скандал. Вообще-то скандалы, особенно в чужих домах, Люша любила, так как, с ее точки зрения, они значительно украшали жизнь. Но в данном случае у нее имелась личная заинтересованность в том, чтобы вечер развивался по изначальному плану.

– Узнаете? – прошипел Рудольф, без стеснения указывая пальцем на молодого человека. – Приехал. Конспирация у них, изволите ли видеть… Знаток восточных танцев, я прямо умираю… Когда спрошу, скажет, что говорили о благе России…

Люша не поняла, почему она должна была узнать молодого человека с бледным лицом, и решила, что это, должно быть, один из великих князей, к которому Рудольф бешено и возможно не безосновательно ревнует Сережу.

Распорядитель вечера пригласил гостей пройти в зал и насладиться искусством несравненной танцовщицы Этери.

В высоком зале Люша насчитала шесть декоративных колонн, расположенных по три. Все они до верха, где проходила узкая галерейка, были увиты живыми цветами. В нише стояла статуя Будды, окруженная кольцом горящих свечей. Между двумя группами колонн свисали качели, опять же обильно украшенные цветами. Невидимый оркестр играл мелодии в восточном духе. Из бронзовых курильниц поднимался дымок с острым, незнакомым Люше цветочным ароматом. Гости расселись полукругом в тени галерейки. Слуга в восточном костюме еще раз обошел всех, предлагая шампанское.

Сначала появились три девушки в темных хитонах. Они ритмично изгибались и равномерно постукивали не то в бубны, не то в маленькие плоские барабаны. Потом из темноты вышла сама танцовщица Этери. Тут же вспыхнули спрятанные где-то электрические прожекторы и осветили ее со всех сторон. Оркестр смолк, остался только негромкий рокот маленьких барабанов.

Насколько можно судить издалека, Этери была среднего роста. Ее лицо прикрывала прозрачная вуаль, из-под которой виднелись в египетском стиле подведенные глаза и большой яркий рот. В убранных наверх темных косах Этери блестели самоцветы и краснели живые цветы. Ее костюм составляли белый, богато расшитый золотой нитью и украшенный камнями бюстгальтер и саронг, который начинался чуть ниже пупка. Он доходил приблизительно до середины бедер и поддерживался блестящими лентами. Ступни Этери с алыми ногтями оставались босыми.

Люша ожидала, что женщина сразу будет танцевать. Но Этери, мягко ступая, подошла к качелям, грациозно, боком присела на них и начала мерно раскачиваться. Прожектора следовали за ней, иногда теряя ее в сумраке зала. Свет свечей, тени на стенах и дым курильниц колыхались в медленном завораживающем ритме. Стучали маленькие барабаны. Иногда откуда-то сверху падал цветок. Потом невесомо спланировала вуаль. За ней – шелковый саронг… Все качалось, плавало, исчезало, затягивалось в ритмичный водоворот…