"Какое, к дьяволу, кафе без подвала, где хранятся изысканные выдержанные вина".

Деньги на святое дело она заработала так: села на набережной Тибра, положила на колени деревянный планшет, на грудь приколола объявление: "Рисую портреты. Дешево и быстро!" От туристов отбоя не было, а у Лилианы еще со школы был мало-мальский талант к рисованию. Правда, у людей на ее портретах частенько светились красные носы, а один глаз бывал больше другого, но это не волновало ни заказчиков, ни художницу.

Две недели такой работы близ мутной, как анисовый пастис, реки -- и в ее кафе снова столы, а на столах -- пепельницы.

Не грех и самой покурить.

Лео ходил между столов, переваливаясь с ножки на ножку, наблюдал искоса, как Лилиана курит.

– - Мама, ты зачем выпускаешь дым? Его надо глотать!

Лилиана хохотала, хватала Лео, подбрасывала его в табачный воздух. Он сучил ножонками, тоже смеялся.

"Вот я и счастлива".

...девчонка. Эта девчонка. Ее скоро привезут.

...не думай о ней; просто кури, и все.

Настал день, когда на двери кафе Лилиана написала цветными мелками: "ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ!"

Она сама напекла к открытию миндальных пирожных, сама наварила вкуснейшей пасты, а еще испекла огромную пиццу-моцареллу. Народ не повалил валом: народ появлялся робко, улыбаясь, проходя бочком в побитые войной двери. Одна девушка юбкой зацепилась за гвоздь в притолоке, порвала юбку, и Лилиана тут же забила гвоздь молотком и прижала руку к груди, молча прося прощенья. Девушка сама смущалась, сюсюкала, отбрасывала со лба густые темные мелкие кудри. Лилиана оценивающе, изучающе прищурилась: девушка слишком походила на еврейку -- нос с горбинкой, выпуклые, как у зобатой больной, с поволокой глаза. "У нас в Аушвице с ней бы не стали церемониться".

У нас. В Аушвице. Она вздрогнула: долго еще она будет про Аушвиц говорить и думать - "у нас"? Вместо музыкальных записей в зале звучала живая музыка: Лилиана, совсем обнаглев, встала к микрофону и a capella пела народные итальянские песни -- калабрийские, тосканские, миланские, сицилийские.

Лео, наряженный в бархатную курточку с белым воротничком, послушно сидел на стуле около бара. Нанятая за гроши официанточка сновала меж столиков, суетилась. Посетители уже курили. Они уже ели и пили, и заказывали еще и еще, и налегали на пиццу, и ковыряли в зубах зубочистками -- все было как раньше, как всегда.

Все было, будто не было войны.

"А Аушвиц -- был. Да, был. И я стреляла в людей. Вот этими, этими руками".

Она взглянула на свои смуглые руки. К запястьям пристали кусочки подсохшего теста. Она улыбнулась и тайком счистила их ногтями. От барной стойки опять подошла к микрофону. Ноги в туфлях, каблуки высоченные, гляди не споткнись, bella. Что ты им сейчас споешь?

В ушах зазвучал фашистский марш.

Потом до небес восстали страшные крики. Ад выбухнул из души, затянутой грязной ряской, и опалил грудь и лицо. Лилиана шатнулась. Крепко вцепилась в микрофон. Убитые ею люди пели, кричали, вопили, они пели ей дикую, нескончаемую песню смерти.

"Замолчите. Замолчите!"

Чтобы перекричать их, она громко запела сама.

– - – El muro bianco drio de la tо' casa,

ti te saltavi come un osele'to.

Joska la rossa, pele de bombasa,

tute le sere prima de 'nda in leto.

Te stavi li co' le to' scarpe rote,

te ne vardavi drio da j oci mori,

e te balavi alegra tuta note,

e i baldi alpini te cantava i cori.*

____________________________________________________________

*Через плетень твоей беленой хаты

Порхая, словно птичка, каждый вечер,

Девчонка рыжая, в фуфаечке на вате,

Была ты лучшею красавицей на свете

Нам не забыть твои разбитые сапожки

И очи карие, что звездами сверкали,

Как танцевала ты, прекрасная Фиошка,

И наши песни до зари не умолкали. (Пер. Виталия Леоненко)

Голос срывался. Она сама себя не узнавала. Где ее хладнокровие? Эту песню она услышала впервые в конце 1943 года. Тогда в России была разбита вся итальянская Восьмая армия. Песню сочинили итальянские солдаты. Двое, чудом уцелевшие, побывали в Бжезинке в гостях у Фридриха Дросселя, друга коменданта Рудольфа Хесса. Лилиана сидела с ними за одним столом. Ела-пила-хохотала. Хесс привез итальянцев к Дросселю в автомобиле. Они дико замерзли, пока ехали. Снег валил. Проклятая снежная земля. Она все время спит. Она все время мертва.