Он не хотел видеть людей. Разговаривать с ними. Он не знал языка, и ему было трудно. Однако подумал: натура, и, может быть, красивая. И, может быть...

Что могло быть? Да все что угодно. Запах Тибета. Запах топленого ячьего молока. Он никогда не забудет тебя. Кто выйдет первым мне навстречу, того я и нарисую, загадал он, как в сказке.

Село как вымерло. Молчали дома. Молчали горы. Над крышами развевались яркие цветные флажки. У него сильно забилось сердце. Он находился высоко в горах, и прав был шофер, когда предупреждал его.

Лео сбросил с плеч рюкзак и этюдник, сел на землю, скрестив ноги, положив руки на колени ладонями вверх. Закрыл глаза.

Изнутри, из-под раздувающихся ребер, стали возникать звуки и прорастать сквозь туман, сквозь глаза, уши и лоб. Губами беззвучно он повторял то, что нежно росло, оплетало его влажными кровавыми хвощами.

В этот синий ледяной день

под синим оком бесконечности,

среди острых скал ножевых,

среди синих снегов, жгущих сердце,

ветер и злая метель

вступили на вершине горы

в сраженье с моей жалкой и легкой одеждой...

Губы его еще шевелились, когда уши услыхали шорох на тропе. За спиной.

Лео не двинулся с места. Сердце колотилось все так же -- больно, часто. Он дышал с присвистом, хрипло. Человек, идущий за его спиной, прошел вперед и остановился, и Лео увидел его.

Ее.

Это была старая женщина. Волосы ее были убраны под высокий тибетский чепец. Щеку разрезал надвое шрам. Может, падала в ущелье и чудом спаслась. А может, кто полоснул ножом. Лицо ее напоминало серую печеную картошку. Женщина равнодушно рассматривала Лео, как если бы он был жук или мышь.

– Намасте, - сказал Лео, сложил руки и прижал к груди.

Его глаза, против его воли, просили о помощи.

– Плохо тебе?
– сказала старая женщина на своем языке.
– Вижу, плохо тебе.

Она сняла с плеча котомку, пошарила в ней, вынула глиняный кувшин, его узкое горло было заткнуто грязной тряпкой. Выдернув тряпку и вытерев ею глиняное горлышко, женщина протянула кувшин Лео.

– Пей, - ее голос странно успокаивал.
– Глоток, другой. И будешь жив.

Задыхаясь, Лео припал к кувшину. Кислое питье ударило в нос.

Тяжело дыша, он сидел, держал на коленях кувшин, а женщина, смеясь, глядела на него.

– Откуда я тебя знаю?
– У нее был жесткий, как наждак, голос.
– Я тебя видела.

Он не понимал, что она говорила. Сердце билось медленнее, все медленнее. Он перевел дух. Раздвинул пальцы, двигал ими, пытаясь жестами объяснить, спросить, рассказать.

– Я издалека. О! Я прилетел на самолете.
– Показал в небо, вверх, и замахал руками, как птица крыльями.
– Я итальянец. Итальянец!
– Тыкал пальцем в грудную кость.
– Это очень далеко отсюда. Очень! Я люблю твой край! Я изучаю землю! Всю землю! Я художник!

Он видел -- она не понимала ни слова. Изобразил, как кисть движется по холсту. Как карандаш наносит штрихи на бумагу. Брови женщины ломались, новыми морщинами покрывалось напряженное лицо -- она хотела понять: напрасно.

– Не говори. Замолчи. Я все равно не понимаю тебя.

Вот это он понял. Замолчал мрачно. Насупился.

Женщина снова втиснула тряпку в кувшин. Протянула Лео руку, как ребенку.

– Пойдем. Тебе надо отдохнуть. Потом пустишься в свой путь.

Он схватил ее руку. Она потянула его на себя. Подняла с земли.

Когда они стояли так, рука в руке, родное тепло побежало по чужим жилам. Жилы нашли, нащупали друг друга, переплелись, засияли, кровь смешалась, заскользила, перевивала красными, золотыми, черными листьями жалкую плоть, что завтра исчезнет, и ее зароют под камнями, под сколами скал. Тепло пронизало насквозь душу и вышло в широкое небо с другой стороны снеговой горы.

– Иди, - сказала старая тибетка, - иди. Ноги идут! Ноги идут!

И ноги шли.

И они шли в ее дом вместе, рука об руку.

И они пришли к дому.

Дом стоял отдельно от других четырех. Бедный, маленький, камень уже разваливался от старости. Но все еще прочно врастали в землю каменные ноги. Из-за обвалившегося загона им навстречу выбежали две овцы, качая рогами, вышел старый як с черной свалявшейся шерстью, за ним -- его супруга, глухо взмыкивая.

Лео и женщина низко наклонились и вошли в узкую дверь: хозяйка просто толкнула ее рукой. Лео ничего не различал во тьме. Потом глаза привыкли, и он стал видеть.