Он знал, чего хочет. И получал это…

Жаль только, что из косметики у нее только блеск для губ и салфетки для снятия макияжа. И нет изумрудов, которые он хотел на ней видеть.

Дверь открылась.

– Вот твое вино.

– Мог бы постучать.

– Зачем? Платье подошло, – продолжал он, не обращая внимания на ее негодующее фырканье. – То, что надо. Но теперь мне требуется выражение твоих глаз, чувственное, страстное… и темные губы.

– У меня нет макияжа.

– Вон там его полно.

Он показал на шкаф с дюжиной ящичков.

– Ты не смотрела?

– Я не открываю чужие ящики.

– Ты, возможно, одна из пяти человек в мире, которые могут сказать это и не солгать. Взгляни и воспользуйся всем, что нужно.

Она открыла первый ящик, и глаза у нее выкатились из орбит. Тени и карандаши для глаз и подводки, пудра, крем, туши с одноразовыми палочками, и все рассортировано по цвету и предназначению.

Она открыла следующий: основы, румяна. Бронзеры. Кисточки и еще кисточки.

Боже, Джули заплакала бы от счастья и благоговения.

Она открыла следующий ящик. Помада. Блеск для губ, карандаши для губ.

– Все мои сестры постарались…

– Ты мог бы открыть свой бутик.

В других ящиках лежали украшения: серьги, подвески, цепочки, браслеты.

– Просто глаза слепит.

Он встал рядом, порылся в содержимом ящика.

– Попробуй это, эти и да… вот это.

Все равно что играть в переодевания, решила она и пустилась в поиски.

Черт, может, у нее что-то и получится.

Она выбрала бронзер, румяна, тени для глаз и тушь и нахмурилась:

– Собираешься стоять здесь и наблюдать?

– Пока что да.

Она пожала плечами, повернулась к зеркалу и начала краситься.

– Мне извиниться за отца?

Их глаза встретились в зеркале.

– Нет. Ему пришлось сделать это ради себя. Я не стану злиться.

– Я не стану его оправдывать. Он может быть человеком трудным, даже при самых благоприятных обстоятельствах. А эти – далеки от лучших. Но у него не было никаких прав обращаться с тобой подобным образом. Ты должна была найти меня и поговорить.

– Считаешь, что твой папочка ранил мои чувства? Это его дом, и он явно не хотел моего присутствия. Какой отец пожелает видеть рядом с сыном женщину, которую считает интриганкой, золотоискательницей и лживой пираньей?

– Никаких оправданий, – повторил Аш. – Он был не прав во всем.

Она смешала тени, изучила эффект.

– Ты поссорился с ним.

– Это трудно назвать ссорой. Мы очень ясно высказали друг другу противоположные мнения.

– Я не хочу быть клином между тобой и твоим отцом. А теперь вам всем особенно нужна семья.

– Если ты клин, он сам вставил тебя между мной и им. И теперь пусть пожинает плоды случившегося. Но ты должна была прийти и сказать мне.

Она положила румяна на щеки.

– Я сама веду свои битвы.

– Это не только твои битвы. Выходи, когда закончишь. Я приготовлю холст.

Она помедлила ровно столько, чтобы сделать глоток вина, потому что снова обозлилась, чувствуя то, что ощущала, когда вышла из большого прекрасного дома в Коннектикуте.

Все же эта история закончена. Он знал, она знала, они знали, и на этом все.

Есть куда более важные вещи. Куда более неотложные проблемы, чем тот факт, что его отец презирает ее.

Не собираешься же ты спать с его отцом, пробормотала она, подводя глаза. Не помогаешь же его отцу понять, что делать с яйцом Фаберже и убийством.

То, что случилось, – только между нею и Аштоном. Точка.

Она закончила накладывать макияж, решила, что хорошо потрудилась.

И ради собственного удовольствия резко повернулась.

И то, что увидела в зеркале, заставило ее рассмеяться. Она взяла бокал и вышла.

Когда Аш поднял глаза от мольберта, она вздернула юбки и кокетливо потрясла ими.

– Ну?

Он пристально оглядел ее с головы до ног.

– Почти идеально.

– Почти?

– Подвеска не та.

Она, надувшись, приподняла подвеску.

– Мне вроде как нравится.

– Не то, что надо, но сейчас это значения не имеет. Иди к окну. Свет ушел, но я могу обойтись тем, что есть.

Он снял пиджак, галстук, закатал рукава сорочки.

– Ты же не собираешься писать в этом? Хотя бы халат у тебя есть? Или фартук?