В ту ночь я не могла уснуть. Меня мучили мысли о Дэвиде. Вспоминалось его лицо и надтреснутый голос, когда он позвал: «Босс!» Помимо всего прочего, мы по-прежнему оставались оракулом и паладином. Попробуй-ка разорви эту связь, навеки скрепленную магией. Я ворочалась на постели, ломая голову над тем, как мы теперь будем жить в паладинско-оракульском смысле и не отразится ли это на периазме. Мне пока не хотелось встречаться с Дэвидом – видеть-то его было тошно, а заново проходить через страсти, подобные пятничным, – и подавно.

– Харпер! – Голос директора вывел меня из задумчивости. Все это время он о чем-то со мной разговаривал.

– Да, сэр, – обронила я, придвинувшись на краешек кресла.

Он вновь протяжно вздохнул, и его зеленые водянистые глаза остановились на мне.

– Я мог бы сдать вас властям. – Директор постучал по столу перевернутой ручкой. – Обвинить в нападении.

У меня душа ушла в пятки, вспотели руки.

– Да, сэр, – покорно проговорила я.

– И как минимум отчислить. – Постукивания участились, родители затаили дыхание. Я взглянула на маму. Она сидела, скрестив ноги под стулом и сложив руки на коленях. На ней тоже было все белое, за исключением бежевого белья.

Директор Данн откинулся в кресле.

– Но! Поскольку такое поведение для вас нехарактерно и вы действовали во имя спасения своих одноклассников, я не сделаю ни того ни другого.

Я с облегчением вздохнула и даже как будто обвисла в кресле.

– Божемойспасибовамбольшое, – торопливо пробормотала я, поднявшись с места, и потянулась вперед, чтобы пожать ему руку.

Директор отпрянул, и мама дернула меня за подол.

– Присядь, дорогая.

Когда я села, Данн продолжил:

– Но не думайте, что это сойдет вам с рук. Я считаю, вы должны посвятить по меньшей мере сто часов свободного времени общественным работам в школе до конца учебного года.

Мельком взглянув на меня, он посмотрел на дверь, очевидно намекая на кафедру языкознания. Коридор уцелел, но дым и вода нанесли столь серьезный урон, что занятия на время перенесли в кафетерий.

– Бог видит, работы для вас предостаточно, – добавил директор со вздохом. Я встала, на этот раз без попыток до него дотянуться, и поблагодарила:

– Спасибо! Обещаю, подобного больше не повторится и я буду помогать вам изо всех сил.

Директор Данн хмыкнул и вновь принялся постукивать ручкой.

– Что ж, поживем – увидим.

Выйдя в секретарскую, я повернулась к родителям и лучезарно улыбнулась:

– Ну что? Видите, все утряслось.

Папа сунул руки в карманы и стоял покачиваясь на каблуках. У него была забавная манера смотреть на меня слегка набычившись. Так же он вел себя и с Ли-Энн, и в те времена это неизменно предвещало нам большие неприятности.

Очевидно, подобная ситуация была и теперь, поскольку голос его был тверд.

– Только не надо думать, что если ты чудом выкрутилась и избежала исключения, то перед нами ты тоже чиста.

Мама опустила мне на плечи ладони.

– Мы все равно волнуемся, милая. В последнее время ты сама не своя, вот уже… – Она воззрилась в потолок. – Пожалуй, несколько месяцев. И если в припадке ужаса ты способна напасть на директора школы, то…

– Я не нападала, – перебила я. – Я рефлекторно так поступила, чтобы спасти людей.

Мама не сводила с меня глаз, между ее бровями пролегла морщинка беспокойства, и я как можно искренне ей улыбнулась: «Я все поняла, мамочка».

Она нахмурилась еще сильнее – явно не купилась, и я поспешила добавить:

– Мне пора на урок, давай поговорим после школы или после записи на конкурс.

– На конкурс? – тревожно переспросила она, и я кивнула:

– «Мисс Пайн-Гроув». Би очень хотела пойти. Ладно, поговорим потом. Пока! Целую! – я быстренько чмокнула ее в щечку, потом чмокнула отца и на всех парах кинулась к дверям, оставив их в полной растерянности в пропахшем горелым кофе кабинете.

Остаток дня пролетел как-то суетно. Из-за пожара все пошло наперекосяк, и уроки проводили где придется – английский, допустим, в спортзале. Миссис Лорен разослала имейлы, объявив газетную сходку в компьютерном классе. За весь день Дэвид ни разу не попался мне на глаза – наверное, избегал. Ну и хорошо. Я тоже пока не готова с ним встречаться.

И все же, войдя в школьную редакцию и не обнаружив его там, я всерьез забеспокоилась. Он мог затаиться на переменах и где-нибудь отсидеться в обед, но бросить на произвол судьбы родную газету – это что-то новенькое.