Нацепив на лицо елейную улыбку и немного растягивая слова, я прохныкала:

– Ой, зна-а-аю, мы долго тянули. Я боялась, что не успею записаться, а недавно стирала пыль с маминого буфета, ну, того самого, помнишь, у входной двери?

Сара кивнула, слегка колеблясь, и я решила, что настало время тяжелой артиллерии.

– И там стояла фотография Ли-Энн, как раз с того конкурса, когда она победила, и мне… – Мой голос как будто дрогнул, я закусила губу. – Мне показалось, что я просто обязана это сделать. Пойти по ее стопам, как и во многих других вещах. А в этом конкурсе я до сих пор не участвовала.

Это было мерзко и гадко, я чувствовала себя змеюкой, но все же сыграла на смерти Ли-Энн. Иногда паладину приходится действовать по-простецки, без всяких экивоков, не разбираясь в средствах и спрятав подальше гордость. Если Би не ошиблась и последнее испытание случится на этом конкурсе, то я обязательно в нем поучаствую, чего бы это ни стоило.

С экивоками или без, а дело пошло на лад. Глаза Сары увлажнились, и она, уставившись в потолок, провела под ним ухоженными пальчиками.

– Ах, дорогая, – сказала она тягучим сиропистым голосом. – Ты совершенно права. Не знаю, что я привязалась к этим проклятым листкам и срокам. Какие тут могут быть разговоры! – Только, чур, поклянитесь, что не будете петь «Мою большую любовь» и «Героиню», иначе я просто повешусь.

Мы молча покачали головами, и Сара, испустив вздох облегчения, вручила нам анкетные бланки.

– Заполните и сдайте мне до понедельника. В понедельник у нас прослушивание.

– А сегодня нельзя показаться? – спросила Би, махнув в сторону сцены. Какая-то девочка, которую я не узнала, – наверное, из школы Ли-Хай в другом конце города, а может, из соседнего округа – отстукивала каблучками так, будто вся ее жизнь была поставлена на карту.

Как видно, предел допустимого был исчерпан, и Сара решительно покачала головой:

– Категорически нет. Сначала разберемся с бумагами.

– Ну и хорошо, – поспешно согласилась я. Все равно мне надо было еще потренироваться. На сегодня достаточно одного потрясения: мы пришли и записались. Уж если мне суждено стать всеобщим посмешищем ради очередного испытания, то осрамлюсь я в торжественной обстановке.

Мы согласились, и Сара сверкнула радостной белозубой улыбкой.

– Вот и хорошо. А на ярмарку собираетесь?

Я наморщила нос. Фестиваль Азалии – это большая ярмарка на задворках города. Она устраивалась каждую весну наряду с конкурсом красоты, распродажей домашней выпечки и тем праздником, когда разъезжают на автомобилях по городу с девушками на капотах.

Ярмарка не представляла собой ничего примечательного: карусели, жаровни, сомнительные забавы и огромные плюшевые игрушки. Такие мероприятия мне никогда особо не нравились, даже в детстве. В последние годы мы ходили туда парами: я – с Райаном, а Би – с Брэндоном, так что в этот раз я намеревалась его пропустить.

– Ух ты, я совсем забыла! – воскликнула Би, схватив мою руку. – Мы обязательно сходим. – Она с нежностью посмотрела на меня своими карими глазами и добавила: – Заодно и развеешься.

Мне слабо верилось, что дурацкой ярмарке под силу хоть кого-то спасти от уныния, но – черт возьми! – согласилась же я на этот глупый конкурс. «Была не была!» – подумала я и с улыбкой ответила:

– Почему бы и нет.

Приехав домой, я увидела на обочине припаркованную машину Дэвида и тяжело перевела дух.

Родители еще не вернулись с работы, и Дэвид, как видно, открыл дверь запасным ключом, о котором я ему говорила.

Я обнаружила его в своей комнате. Он стоял у письменного стола и возился со своим телефоном.

– Привет, – поздоровалась я, и он взглянул на меня, торопливо засовывая в карман телефон.

– Привет.

Меня плющило. Подумать только, каких-то пару дней назад он был моим парнем и в прошлый раз в этой комнате мы бурно целовались. А теперь я стою здесь, краснею, и мне до жути неловко.

Покачав головой, я забросила сумку под стол и спросила, изобразив максимально простецкий тон:

– Ну и?.. Что стряслось?

Дэвид нервно мигнул. Под его глазами пролегли круги – как видно, он толком не выспался. Можно было бы спросить напрямую, в конце концов, это чисто по делу, как паладин у оракула, ничего личного. Вообще, чем больше я настраивалась на паладинские мысли, тем легче было отвлечься от обиды, злости и всего, что терзало меня после разговора в машине.

Впрочем, его бессонницей я интересоваться не стала – ну так, на всякий пожарный, а вместо этого села спиной вперед на кресло и, положив руки на спинку, опустила на них подбородок.