Пошли к воротам, с одной стороны Катерина с цветами, с другой Юра Григоренко с портфелем Малышева (бритва, мыло, зубная щетка и прочее). Катерина похудела и загорела, будто к экзаменам на пляже готовилась, на отца нуль внимания, посматривает на Юру Григоренко, причем, не смущаясь, как на девчонку, так сейчас принято, форма такая новая, хотя содержание старое. Ни слова о его здоровье, о его самочувствии, будто на вокзал пришли и встретили гостя по поручению месткома и комсомольской организации. Возвращайся на круги своя, Малышев, и принимай дочь такой, какой ты ее оставил. И попусту не ерепенься, ничего не изменишь, кроме уровня своего давления.

Завтра суббота, послезавтра воскресенье, а в понедельник они встретятся в поликлинике, не так уж и долго ждать.

Марина весь день звонила Зиновьеву, не могла застать и нервничала. Первый раз она позвонила ему в отделение патологии родов около десяти утра. «Борис Зиновьевич занят». Она позвонила в одиннадцать, — занят, что ему передать? Она не нашлась сразу, что сказать, положила трубку. Они условились прежде, что Марина не должна называть по телефону ни себя, ни свою консультацию, а если уж крайне нужно, «придумай что-нибудь от фонаря». Борис предупреждал, чтобы женщины направлялись к нему в отделение без всяких предварительных ее звонков, ходатайств, протекций, поступали бы леге артис — по всем правилам, с направлением женской консультации или с помощью неотложки. Пусть другие ему звонят, просят, уговаривают, грозят, возносят или поносят, что угодно, но — другие, а не Марина, о ней никто в отделении патологии родов знать не должен, а то, что под направлением стоит ее подпись, мало кого касается, подпись неразборчива, вслух не произносится, а тут важно уши не прожужжать.

Позвонила в час, опять его нет. Позвонила в три часа.

— Борис Зиновьевич занят, что ему передать? — Прямо-таки автоответчик в кинотеатре.

— Передайте, что звонили из консультации.

— Из какой? Дайте ваш телефон, он вам позвонит.

Марина бросила трубку, она уже поняла, Борис прячется, такого еще не бывало. Раньше, если он не мог подойти к телефону, обязательно ей звонил потом и справлялся, не она ли его разыскивала. Сегодня же не отвечает именно на ее звонки, потому что с другими, насколько ей известно, у него нет сговора (фу, противное слово!) — уговора нет, условленности.

Что там у него могло случиться? Он всегда отзывался, мало того, ждал ее звонка, за которым следовало направление и… и все прочее. А сегодня молчит. Если бы еще в отъезде был, понятно, но он же на работе. Странно по меньшей мере.

Домой ему звонить бесполезно, трубку берет Анюта, стокилограммовая его пушинка. Анюта ревнива и не без оснований, но шашней у Бориса все-таки меньше, чем она думает, а денег больше, чем она знает. Борис не любит тратить время попусту в том числе и на дам. Тем не менее, если позвонить Зиновьевым домой, Анюте ничего не стоит внести Марину в поминальник борисовых потаскушек и обсудить очередную пассию со всем домом медиков. Толстухам положено быть добродушными и снисходительными, но Анюта желчная и злоязыкая, ничего никому не прощает. Из-за нее Марина не приглашала Зиновьевых на торжества, хотя Борис был нужным человеком не менее других застольников, не говоря уже о том, что он весельчак и балагур. Впрочем, лучше им с Борисом держаться на расстоянии — просто знакомы, просто коллеги и не более того.

Она позвонила ему в отделение после четырех, решив в случае неудачи использовать крайнее средство — их условный разговор («Если цито, сказал Борис, звони по коду»). Трубку взяла та же дежурная и Марина сварливо, не своим голосом потребовала:

— Мне Зиновьева вашего!

— Борис Зиновьевич занят, — не очень любезно ответила сестра.

— Занят да занят, а когда он будет свободен?

— А в чем дело, кто это говорит?

— Из отдела доставки говорят! — Марина нагнетала, форсировала базарность. — Пусть он придет на почту и заберет посылку. Срочно!

— Вы что, не можете ему послать извещение? Зачем сюда звоните?

Резонно, можно и растеряться, и Марина терялась, когда говорила от своего имени, но вот когда ей изредка, но все же приходилось входить в роль, тут она сама удивлялась своей находчивости.

— Мы уже посылали ему сто раз, а он не идет. Потом является и скандал устраивает, книгу жалоб требует, будто вы его не знаете!

— Как вы сказали, куда ему зайти? — слегка оробела дежурная. — Какой отдел вы сказали?

— Отдел доставки, девятое почтовое отделение. — Марина бросила трубку и потерла виски, ей стало не по себе от страха, от своего промаха. Борис такой болтун, он мог ради хохмы сказать ей про отдел доставки, а она всерьез приняла это как условный знак, пароль и прочее. Звучит-то как — доставка, она ему как раз и доставляет. Сразу не догадалась, пока не произнесла вслух, услышала себя и убедилась как оно предательски звучит…

Потом ждала, что он позвонит ей домой, догадается, ждала в семь — не звонит, в восемь — не звонит, а ведь ему наверняка передала дежурная, немолодая, судя по голосу, а значит, исполнительная, — так почему же он не мычит, не телится?! В девять она решила все-таки позвонить ему домой, как раз шел фильм по телевидению, авось Анюта смотрит не оторвется. Набрала номер, ждала, он сам подойдет, — ничего подобного, подошла пышнотелая его отрада и аллокает на пределе любезности. Марина бросила трубку, зло копилось в ней весь день, он унижал и оскорблял ее с самого утра, ведь наверняка знал — именно она трезвонит, и дело очень серьезное, если пришлось отважиться на отдел доставки, вдобавок она вот уже и домой к нему ломится и молча кладет трубку, тут самый бестолковый догадаться должен, а Борис отнюдь не такой, он догадлив и проницателен, обязательно свяжет все детали, обрывки, намеки и сделает вывод. Такое зло взяло, что хоть иди в тот подъезд, звони в дверь и отчитывай его как последнего разгильдяя. Она позвонила еще раз, мстительно помолчала на голос Анюты и положила трубку, — пусть она ему устроит головомойку: «Опять тебя какая-то сучка домогается, когда это кончится?!»

Озадачивала его с утра и так и этак, а с него как с гуся вода. И послать его ко всем чертям невозможно — на той неделе у Катерины последний экзамен, физика, дочь может всего лишиться, у нее никаких подпорок, кроме голословных обещаний профессорши. Ну а с другой стороны, у Марины тоже пока одни обещания. А если Борис вздумает отказаться? Нет уж, дудки, ей тогда умереть легче, чем пережить все. Да еще Катерина, дуреха, настолько уверовала в помощь Сиротининой, что совсем не берется за учебники — «поздно, мамочка, не врубаюсь». Зачем репетитору платили по десятке за урок всю зиму?..