Роза кусала губу, рассматривая стеклянные глаза, пока не почувствовала металлический привкус во рту:

– Твари! – выкрикнула она, сделав шаг вперёд. – Раньше в заключённых хоть оставался задаток ума, а теперь вы убили в них индивидуальность! Тупые зомби, не дети, чёрт подери! Сегодня мне надо было пнуть посильнее, Старик, так, чтобы ты ударился башкой об бордюр, а потом ещё постоять на больном месте, попрыгать, чтобы на ноги подняться не смог! Предел Мечтаний. Тьфу! Здесь ни одна мечта ребёнка не исполнилась и не исполнится никогда – только бессмысленные желания!

– Вы – чистое зло! – поддакнул Данька, но вперёд не шагнул.

Старик слегка наклонил голову, думая. Как ожидалось Сашей, в голове у Смотрителя ничего не хрустнуло, но с Существом он связался, так как голос изменил:

– А что есть зло, изгнанные избранные? Это всё, что порицаемо вами, людьми? Но ведь есть и те, кто порицают добро… Он не творит зла, ведь Он не приносит вреда. Всего лишь сохраняет равновесие. Заключает сделку с детьми.

– Ставя на кон жизни?

– Равносильную сделку, изгнанная избранная. В плюсе не остаётся ни Он, ни дети: Он тратит силы, чтобы поддерживать Предел Мечтаний, внедрять в жизнь то, что вы желаете, взамен Он просит лишь крики, смех и энергию детских душ, чтобы снова привести в движение машину. Змей Уроборос, как говорят у вас, бесконечное начало, вечный конец. Заяц ест траву, волк ест зайца, волк умирает и из его тела произрастает трава. Истина жизни. Поэтому Он не зло. Если бы Он был злом, то стал бы исполнять ваши мечты? Нет. Он бы ел ваши души, но тогда бы не было равновесия. Зла нет, изгнанная избранная. У каждого ребёнка есть шанс отказаться. Вы отказались. Уходите.

– У каждого, тварь, у каждого, говоришь!? – зашипела Роза. – Максим отказался, чертяга ты дрянной! И где он теперь? Мёртв!

При упоминании Максима, Данька сжал кулаки, бросил на Розу ревнивый взгляд. Старик не шелохнулся, выражения лица не поменял:

– Мальчик забыл о предостережении, изгнанная избранная. Пошёл туда, откуда не возвращаются. И не вернулся. Саша! – громко позвал Старик, не двинувшись, лишь взглянув на мальчика. – Он будет говорить с тобой, так как считает главным. Изгнанница слишком резка, в ней пляшут гормоны и горячая кровь, а не разум; Данил боязлив и нерешителен. Так что ты решил, Саша?

Саша поймал быстрый кивок Розы и медленный – Даньки, махнул лавандовой фее. Землю как следует встряхнуло, поднялся гул, листья опали с кустов, словно держались на одном честном слове. Шипастые корни показались над садом, как змеи, после чего с силой вырвали из захоронений сорок восемь тел. Запахло гнилью и страхом.

Один за другим закричали дети, приходя в себя. Они ожили. Лицо Старика перекосилось и треснуло, как недавно треснул Данькин амулет. Чудища кидались в сторону, сбивая избранных, падали на бок, лишаясь конечностей, рассыпающихся в прах. Или просто тонули, в своём же прахе.

Мечты умирали, так как в них переставали верить.

С каждым исчезающим хранителем спешили исчезнуть и аттракционы, предварительно развалившись твёрдыми конструкциями, угрожающими придавить невнимательных глупцов. Роза чертыхнулась и бросилась оттаскивать шокированных детей, Данька за компанию побежал следом.

Саша с минуту смотрел, как Старик тянет к нему окаменевшие пальцы, пытается раскрыть рот, разрезанный трещиной посередине, после чего развернулся. Грудь у лавандовой феи тяжело вздымалась. Как и объясняла, как Саша правильно понял, ради такого фокуса, требовалось чертовски много энергии. Равновесие. Фея улыбнулась и лопнула сотнями бабочек, в секунды разлетевшимися в стороны. Часть их сбили и затоптали дети, а другая часть по какой-то странной причине осела на трупы, как мухи.

Страх – явление первобытное, животное и весьма обыденное для человека, как и то, что он может дышать. Коллективный, он бывает разным: диким, когда жертвы в ужасе бегут от смерти, забывая о ближних; сплачивающий, если существа, попавшие под его влияние, помогают друг другу, действуют слажено… и табунный, истинно животный, когда испуганные действуют только слажено, не более. Последним видом страха, к счастью, пользовались не многие политики и полководцы. Сейчас под контроль его взял и Саша.

Он крикнул яростно, надрав горло, приказал идти за ним и поклялся, что приведёт их безопасное место. Дети поверили ему. А что им ещё оставалось?

***

Этой ночью у хижины нормализовались погодные условия, исчезли тучи, стало тепло. Мешал неожиданно появившийся сильный ветер, из-за которого шумела соломенная крыша. Мешали и голоса детей. Роза спряталась за перегородкой, не в силах сосредоточиться, взглянула на своё отражение в зеркале. Саша с улыбкой наблюдал за ней, прислонился спиной к стене, словно подчинённый, докладывая:

– Тряпок и палок хватило, Роз. Тем, кто не влез в хижину и сарай, мы поставили палатки, хотя по-отдельности они отказываются спать. И их можно понять – боятся. По порции овощей, фруктов и соленей досталось каждому. Честно, я не верил, что твой погребок на это способен, но оказывается, что ты просто тесно всё укомповала. Еды хватит, как минимум, на неделю. Думаю, рассада нам с этим поможет. И, Роз, левее…

– Что – левее? Ах! Твою мать! Саш, спасибо. Я не заметила. У ребят всё в порядке с головами? Моя помощь не нужна? И что там с Данилом? Он странно на меня посмотрел. Ты видел его взгляд?