Редко на оперативках Жаксыбеков не выступал сам. Сказывалась горняцкая жилка. Запомнил все выработки, будто углы своего дома. Перебрал горизонты за тридцать лет, перепробовал уступы своими руками.

Смена собралась вовремя, не явились лишь двое — крепильщик Суглобов и рабочий с очистки забоя по имени Рахим. Его почему-то называли здесь по имени. Кали Нариманович поморщился, услышав о прогуле двоих. У расторопного начальника смены тут же нашлась замена: одного переместил из соседнего забоя, другого попросил поработать еще полсмены у комплекса.

Не прошло и получаса, люди побригадно отправились к клети. Как часто в прежние годы Жаксыбеков, натянув на себя брезентовую робу, уходил с парнями вглубь, добирался по сырым квершлагам[60] к забою… Любил посмотреть своими глазами: как управляются с новыми машинами горняки, чего недостает, чтобы дело спорилось. Так было, пока не случился приступ и врачи не посоветовали сократить до самого малого спуски в подземелье.

Едва заглянув в управление, директор вспомнил о Совиной сопке. Там не убывало напряжение. До сопки рукой подать, если смотреть на нее с Ревнюхи. А поднеся бинокль к глазам, можно различать лица людей. И понять можно, сколько их занято полезным делом, а сколько шляется — лишь бы дождаться смены. Добраться на Совиную колесным транспортом почти немыслимо. Вязкая, топкая после дождей дорога превращается в полосу препятствий. Не едешь, а плывешь. Виртуозу в своей профессии, Миколе потребовалось полчаса, пока директорская «Волга» приткнулась к подножию сопки. «Верблюжья скорость», — ворчал Микола, осматривая заляпанную до верха машину.

Бурильщики только сменились. Дизель погудывал себе на малых оборотах на ближней к дороге установке. Второй подозрительно молчал. Не заглядывавший сюда больше недели директор комбината сразу определил: Сардар не везде успевает. Но перемены были. С подстанции на краю города к сопке пролег кабель для тока высокого напряжения. От Кумисты тянули водопровод. Часть канав с трубами засыпана — близились холода… На другой стороне сопки развернули свое хозяйство геофизики.

Жаксыбеков ходил по узким тропам между валунов уже полчаса, а вторая буровая не подавала признаков жизни. Это рассердило директора.

— Сардар, почему не говоришь, что там на второй установке? Авария?

— Нет людей! — Алтынбаев виновато топтался на месте. — Поработали и ушли. Хороших бурильщиков нет, а бичей собирать нет смысла. Еле наскребли на две смены. Сам понимаю: надо бы бурить в четыре. И резервная не помешала бы.

— Все понимаешь! — досадливо махнул рукой Жаксыбеков. — А когда я узнаю о том, что станок бездействует? Пока сам не спрошу? Кажется, обо всем договаривались, когда пошли на автономное бурение!

— Главному инженеру я еще позавчера сказал, а у него что-то не ладилось на руднике, отмахнулся. Говорит: потом!

— Эх, Сардар, Сардар! И телефон под рукой…

— Думал, сам справлюсь.

— Зелен ты, я вижу, парень. Не получается, и мучаешься в одиночку, а дни бегут! За горло нужно любого из нас брать — вот как дело не терпит. Со дня на день ждем приезда Снурникова… Ему керны нужны, свежие пробы. Махнет на нас рукой Сергей Архипович, и всем надеждам конец. Ему не скажешь: людей нет, бурить не умеем… Ты молод, Сардар, и тебе все равно, какое небо над головой — южное или северное. А здесь люди с семьями, обжитые квартиры, садовые домики с клубникой… Ты еще не знаешь, что такое разрыв с корнями. На этой сопке, — притопнул ногой, — решается судьба комбината: быть или не быть. А может, ты и сам не веришь?

Алтынбаев понимающе слушал. Во всяком случае, вид его был серьезен.

— Не ругайте меня, Кали-ага. Я много думал. Может, обязать рудничных, чтобы подбросили людей? Если бы от вас такое распоряжение, нашлись бы желающие.

— Нет, Сардар, это не выход.

Разговаривая на ходу, Жаксыбеков приблизился к работающей установке. Увидев директора, вахтенный шагнул навстречу. Это был молодой худощавый парень с едва наметившимися усиками.

— Глубина шестьсот десять! — четко отозвался бурильщик, мазнув темной от соляра рукой себе по щеке. — Идем по девону[61]. Задание: не глубже девяти сотен. Там и остановимся.

— Предположим, руда не обнаружится?

Бурильщик ответил уверенно:

— Перейдем на новую площадку. Ее уже наметил Сардар Алтынбаевич.

Жаксыбекову была не по душе легкость, с которой парень рассуждал о возможной неудаче.

— Вы-то хоть верите, что не зря ковыряете землю? Приметы руды видите?

Бурильщик усмехнулся:

— Думаю, что пусто.

— Напрасно так думаете! — отрезал директор, зашагав прочь. Он понимал причину разочарования этих людей: день-деньской на открытой площадке, в изнуряющем зное… Что ни проба — мимо! Этак может надоесть до чертиков.

Подошли к ящикам, где были аккуратно сложены керны с однообразными сланцами. Сардар с кислым видом подал Жаксыбекову один из разобранных снарядов, затем еще один.

— Какую скважину ведете?

— За последние две недели — пятая… Столько же прошли раньше.

— И ты думаешь, что напрасно?

Геолог неопределенно вскинул брови.

Кали Нариманович выдохнул, будто сбрасывал с себя неприятную тяжесть. Прежнее бодрое настроение, сложившееся во время посещения рудника, где все отлажено и каждый подземный рабочий готов заменить своего товарища по забою, исчезло, сменялось предчувствием неминуемого провала на буровых. Горнякам только укажи место, где залегает сырье. Рассекут землю надвое, прорежут стволы и шурфы, доберутся до нужного горизонта, и сырье пойдет на-гора. Мастеровые подземелья не страшатся каменистой стихии, таящей в слежавшихся напластованиях породы свои не до конца познанные громы и грозы. У этих людей вечная война с подспудными силами за богатства, ненужные земле, а необходимые людям, в конечном счете за свет для всего живого, за хлеб для плавилен. Проходчики глубин переберут железными щупальцами все складки земли, взвесят на мускулистых руках добычу, погрузят в вагонетки. Не умеют горняки лишь одного: разглядеть, где спрятаны сокровища. Геологи для них — поводыри в каменистых джунглях.