Вера в скрытые богатства Совиной то покидала Жаксыбекова, то исподволь возникала в нем опять. Сердце неистового горняка озарялось надеждой от самого малого проблеска. Кали Нариманович изрядно тряхнул директорским фондом, когда эту надежду в его сознание заронил Снурников. Жаксыбеков со своими подручными «нырнул» в глубь сопки с таким же последним отчаянием, с каким выбирается из коварной западни одинокий путник. Вдохновил всех их на новый поиск куцый договорчик на двух листах, заключенный с институтом, скрепленный подписями ученых. К тем листкам, на случай строгой проверки, можно приложить разве заключения специалистов. Они были организованы Сергеем Архиповичем вослед договору…

А если и эта их надежда не оправдается, придется отвечать перед законом. Говорят: неудача — тоже результат. Но так говорят в науке! Жаксыбеков — производственник, практик. Он умеет разговаривать с людьми, они идут за ним в подземелье. Каменные глубины немы от веку. В их молчании — мудрость предостережения. Жаксыбекова раздражало безразличие к его страданиям по руде со стороны тех, кто умеет вызвать глубины на откровенный разговор. Разведка у сопки, по его мнению, шла вызывающе медленно, будто все его помощники, посвященные в замысел, были умнее его и понимали причину неудачи. Два станка, арендованные у геологов, и те работают на половину своих возможностей…

По дороге в город он тормошил Алтынбаева:

— Сардар, голубчик, поделись тайнами: что сулит нам твоя наука? Неужто сопка поиздержалась прежней силой?

— Если верить нашим оракулам, мы ходим по чистой руде, — проговорил, посмеиваясь устьями рта и поблескивая озорно молодыми глазами, Алтынбаев. — Под слоем земли ниже шестисот метров лежит сплошной сланец. Вы и сами не однажды слышали: ископаемые рудного края найдены в трещинах сланцев или в массивах кварцитов. Не ваши мольбы, не приказы, Калеке, а верные приметы ведут меня на Совиную… По прогнозам Сергея Архиповича, мы должны здесь наткнуться на гранитную интрузию, от которой отделялись и поднимались по трещинам рудоносные растворы. Почему именно там, на сопке, а не здесь, под этой дорогой, по которой едем? Это тоже одна из загадок. Прогнозы составляют на основе металлогенических карт. Метод того же Сатпаева. — Сардар на минуту запнулся, подыскивая более доходчивый пример. — Мы с вами, Калеке, живем в тектонически активной зоне. Это тоже немаловажно…

Геолог видел, что Жаксыбекова интересуют его объяснения, хотя для директора они были не так уж новы.

— В конце палеозойской эры этот участок земной коры испытал сжатие. Слоистые породы образовали разломы. По ним устремились снизу расплавы. Вот от них-то и отделились нынешние руды. Ученые заметили еще при первом бурении здесь некое сходство в залегании пород и рудоносных зон с тем, что хорошо просматривалось в Актасе. Совиная сопка и Актас — близнецы по структуре. У них одни и те же «родимые пятна», если говорить на языке, привычном каждому. Сергей Архипович считает этот участок перспективным. Стоял на том мнении и Казтуганов. Оба они, ясное дело, не гадали на кофейной гуще, не брали данные с потолка…

— А почему другие геологи оставили сопку в покое? Не видели тех трещин? — прервал своего попутчика Жаксыбеков.

— Нельзя, Калеке, так сердито судить о разноголосице в наших спорах. Видели, конечно… Одни продолжали искать, другие осторожничали, думали… Вот вам еще один поисковик — Щекочихин, начальник геологического отдела. Между прочим, грамотный специалист. Уж он-то верил, доказывал, бился за Совиную… А пришло время — отошел от своего же замысла. Ковырнул туда-сюда в верхних слоях — и отступил! Нужна ведь не простая решимость в схватке за убеждения. Щекочихин слишком интеллигентен по натуре, чтобы нарушить закон: не ходи глубже… Сегодня бурим до девятисот — раньше такая глубина считалась немыслимой. Если угодно, в некоторых точках проверочные скважины пройдут на километр и больше. Но вы же знаете: все связано с прибавкой средств на поиски. Короче, будем лезть в преисподнюю, пока от вас же, Калеке, не услышим: стоп!

— Дайте мне хоть маленький результат, и я пойду на все! — горячился Жаксыбеков. — Останусь без штанов, мать вашу…

— Это — сколько угодно! — повеселел Алтынбаев. — Но штаны ваши, как я заметил, не очень богатого происхождения. Остается надеяться на удачу, Кали-ага… Фарт? О, как он нужен сейчас!

— Не люблю этого слова! — директор сочно выругался. — От него несет чертовщиной. — Обернувшись с переднего сиденья к собеседнику, сказал: — При встрече в обкоме один приезжий ученый заявил, что в недрах Актаса, по его теории, есть три металлоносные структуры. Говорил, между прочим, не по-книжному, просто, от души.

Алтынбаев присвистнул, как это у него получалось в минуту крайнего удивления, заявил протестующе:

— Вот это размах! Зачем нам три, Калеке? Подарил бы какой-нибудь маг от науки или обыкновенный шубин[62], на наш век хватило бы!

— Ты против трех? — возмутился Жаксыбеков.

— Меня всегда пугают слишком щедрые предсказания. Они от лукавого. Какие-нибудь координаты приводил ваш пророк?

— Приводил. Одну обещает в районе нашего аэропорта, кажется, под взлетной полосой.

Алтынбаев посетовал вслух:

— Я скромный рудничный геолог, Кали-ага… Привык работать с объявленными блоками руды. Пока не возьму в руки керн с галенитом, ничего не скажу. Так приучила практика. Иной раз наука обходится только двумя словами: «да» или «нет». Сейчас мы, Калеке, именно в таком состоянии: молча работай и терпеливо жди от глубин ответа.

Они уже подъезжали к окраине Актаса. Заскучавший от тихой езды по бездорожью Микола Грицай, едва почувствовал под собою ровное полотно, прибавил газу.