Я ни разу не встречался с Казтугановым, с ним лично не знаком, в друзьях не ходили… Приехав сюда, наткнулся в архиве на материалы проекта. Скажу так: много наивного в расчетах молодого геолога, но в основе прикидки его технически грамотны и верны. В них — страсть поисковика, о чем мы часто забываем, большое желание сделать свой взнос в копилку запасов. Протокол заседания, на котором, кстати сказать, вы, Таир Унисьянович, имели честь быть головою, пестрит передержками, поспешными оценками, стремлением поскорее и во что бы то ни стало наказать «строптивого»… Стыдно читать выступления членов технического совета! Трудно определить, чего там больше: ненаучных суждений или желчи в адрес активно мыслящего специалиста? А ведь чтобы проверить расчеты Казтуганова, достаточно было заложить с десяток скважин по его проекту… Только и всего!

— Пыль в глаза! — шепотом комментировал выступление Табарова главный геолог.

Актаев взял карандаш и записал на листке фамилию мятежного изыскателя, имя которого он слышал впервые. Уловив паузу в выступлении Табарова, Ахмет Актаевич спросил:

— А где же товарищ Казтуганов сейчас? Он здесь не присутствует?

Ильяс Мурзаевич, склонив голову над столом, молчал. Шибынтаев ответил за двоих:

— Ушел! Знаете, сам подал заявление, мы не отказали. Не имеем права насильно удерживать.

— Отказать, значит, удержать, — вздохнул Актаев. — Чуть не по нашему вышло, проявил человек характер, служебную принципиальность — уже можешь уходить. Я знал такого администратора на металлургическом заводе. Но не будем отвлекаться! Продолжайте, Виктор Николаевич.

— У меня несколько слов для заключения, — сказал Табаров. — Из возникшего тупика выход один: увеличить объем разведки вблизи обжитых мест, не ударяться в бега в поисках земли обетованной. А главное: скорее отрешиться от изживших себя методов и направлений в поиске руд… Что нужно сделать на первый случай и потом, вплоть до конца века, изложено в моей записке обкому партии. Текст этой записки перед вами. К ней приложена геологическая карта, где обозначены наиболее вероятные координаты сорока одного нового рудного узла.

Табаров сел, взглянул на часы. Говорил он сорок пять минут.

— Имеются ли вопросы к Виктору Николаевичу? — спросил секретарь, поочередно глядя на собравшихся.

Жаксыбеков поинтересовался, насколько вероятны месторождения, указанные на карте? Можно ли надеяться?..

Кали Нариманович денно и нощно думал об одном: уцелеет ли город?

Табаров успокоил его твердым обещанием руды в районе Актаса, не забыв предупредить, что извлекать ее с новых глубин будет во много раз труднее, чем сейчас.

Теперь все внимание переключилось на ученого. Каждому из участников совещания хотелось что-либо спросить о своем районе, где располагался рудник или родственное предприятие отрасли, связанное с поставкой сырья.

Табаров внимательно выслушивал, не торопился с ответом. Но ответы его звучали уверенно и четко, всегда конкретно. В том случае, если не мог сказать точно или обещать, поправку дела немедленно, говорил с убеждением: «Будем искать, товарищи! Вместе с вами найдем выход!»

Но вот поднялся с места Таир Унисьянович. Он успел убедиться: чаша весов в определении истины все больше склоняется в сторону Табарова. Для руководителей объединения приезжий специалист не виделся таким уж безупречным, знающим и гораздым на то, чтобы всем сестрам раздать по серьгам. Они его видели отнюдь не в таком уж победоносном состоянии. Умолчать о своих впечатлениях нельзя. Шибынтаеву надоела игра в одни ворота. По едва уловимому знаку генерального Таир Унисьянович встал за столом поровнее, начал рубить фразами:

— Как главного геолога объединения меня интересует конкретный научный расчет, который сулит скорую удачу… В частности, я хочу спросить вас, Виктор Николаевич, проверяли ли вы сами на практике свою симметричную теорию и каков оказался результат?

Сказав эти слова, Шибынтаев хотел было сесть, уверенный в неотразимости удара, но повелительный взгляд шефа удержал его в положении стоя. Это был наигранный ими прием с целью сокрушить Табарова. Они знали: по существу, теоретику разведки нечего было ответить на их вопрос.

Табаров поднялся. Он явно волновался.

— Результатов пока нет, — произнес он тихо. — И вы, Таир Унисьянович, знаете, почему их нет.

Шибынтаев взялся за грудь, состроив невинное лицо. Его опередил Кудайбергенов, изрыгая убийственную для теоретика, как он считал, тираду:

— Мы вам дали на целых два года технику и людей. Где ваша руда?

— Вы дали, это верно! — согласился Табаров. — Не забудьте уточнить сколько… Один станок и к нему смену бурильщиков.

— Вот вам и новейшие теории! — Кудайбергенов ударил ладонью по столу, и получилось это гулко, будто взрыв в ущелье. Так Ильяс Мурзаевич изобразил крайнее разочарование словами ученого и его выступлением в целом.

Шибынтаев осторожно уводил вспыхнувшие по его вине споры в русло делового разговора.

— Признаюсь, я тоже здесь виноват кое в чем. Ну, скажем, в снабжении вашей группы техникой… Не только в этом. Виноват в том, что раньше других поверил в магию симметричной теории расположения рудных зон, разработанную уважаемым Виктором Николаевичем. Не только поверил в нее, стал союзником ученого человека в борьбе с косными и неповоротливыми специалистами нашего объединения… Проявил характер и принципиальность, даже настоял… В общем, ухлопали на это дело уйму денег. Сказать, сколько? Больше миллиона за два года… Но все это окончилось конфузом для нас, практиков, и, полагаю, для науки.